Гуманитарные ведомости. Вып. 2 (58) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 2 (58), июль 2026 г. 8 3. Исследовать оригинальную трактовку автором образов Бога и Дьявола в контексте экзистенциальной проблематики. 4. Определить значение перцептивного опыта и телесности в формировании духовной свободы человека по Л. Н. Андрееву. 5. Доказать новаторский характер произведения в контексте развития экзистенциальной философской традиции. Помимо всего прочего наша статья вносит вклад в актуализацию и расширение восприятия наследия Леонида Андреева, периода экзистенциального поворота. Стоит отметить, что этот поворот случился в 1906 году, когда в послеродовой горячке умерла жена Л. Н. Андреева. Начиная с этого года характер творчества Андреева резко меняется. В 1907-ом году он заканчивает очень нетипичную для себя пьесу «Жизнь человека», в 1908-ом году – «Черные Маски». Обе эти пьесы имеют внутри себя множество основ будущей экзистенциальной философии 20-го века, однако темой нашего исследования будет другое произведение, опубликованное в 1909-ом году – драма «Анатэма» или повесть о Боге, Дьяволе и человеке (В 1906-ом году Леонид Андреев задумал цикл пьес о человеке и человечестве, но из-за цензуры полностью реализовать замысел не удалось, однако «Анатэма», судя по всему, является частью именно этого цикла) [2, с. 423]. В самом начале этого произведения мы видим закрытые Врата, за которыми находится «Начало всякого бытия». К этим вратам, охраняемыми «Некто», ползет Анатэма (имя, скорее всего, отсылает к греческому ἀνάθεμα). Дальнейшая попытка разговора Анатэмы и Бога, находящегося за вратами, а также развивающийся в дальнейшем сюжет, дает нам возможность говорить о том, что Л. Н. Андреев серьезно предвосхитил философию Бытие-для-других Жана-Поль Сартра. Появление другого делает меня объектом, «вещью-в-себе». В этом смысле чистый стыд – это не быть тем или иным объектом, а ощущение деградации в предметную плоскость. Это чувство падения, вины, но не по поводу чего-то конкретного, а изначальной вины, падения в вещный мир, откуда нет возврата. Я падаю под взглядом другого – в этом суть конфликта. Люди торопятся подчинить, чтобы не оказаться в подчинении. То же мы наблюдаем в любви. По сути дела, любящий стремится стать любимым или, если невозможно первое, заставить любить себя (как реванш за то, что его использовали). Так или иначе, но мы пытаемся взнуздать волю другого. Нередко любовь эгоистична, влюбленная ненависть признает свободу другого, но лишь в качестве противной своей собственной, чтобы уничтожить ее. Так в любви один часто становится добычей другого, и торжествует убийственная ненависть. Любовь и ненависть неистребимы, как неустранимо их вечное соперничество. Человек – это страсть, к тому же страсть бесполезная. «И каждый – палач другого» [3, с. 54].