Гуманитарные ведомости. Вып. 2 (58) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 2 (58), июль 2026 г. 67 1. Стоическая невозмутимость перед лицом смерти. Ряд переводов отзывается стоической установкой, воспроизводя спокойное принятие героем любого исхода (жизнь или смерть) и идею невозмутимого счастья вне зависимости от внешних обстоятельств. Стоическая философия в классическом изложении Сенеки, Эпиктета и Марка Аврелия учит воспринимать смерть как неизбежную часть природы, не страшиться её и не позволять ей нарушать внутренний покой: «смерть – такое же, как рождение, таинство природы, соединение из тех же первооснов в те же» [8, с. 18], «в смерти нет ничего ужасного» [9, с. 58], «пока смерть подвластна нам, мы никому не подвластны» [10, с. 212]. Принятие судьбы со спокойствием – отличительный признак стоицизма. Эта установка воплощена героем У. Блейка, который остаётся «счастлив» – жив он или умирает. Классический советский перевод С. Я. Маршака – образцовый пример этой стоической позиции. С. Я. Маршак передаёт строки так: «Так пусть умру я / Или живу, – / Счастливой мухой / Себя зову» [11, с. 88–89]. Ключевая формула – «пусть умру я или живу»: слово «пусть» прямо выражает согласие на любой исход. Оно несёт оттенок принятия судьбы: будь то смерть или жизнь – так тому и быть. Затем герой прямо подтверждает своё счастье («счастливой мухой себя зову»), отражая удовлетворённость положением дел, присутствующую в оригинале. Мы видим у С. Я. Маршака философский эквивалент У. Блейка: живу я или умираю – всё едино; я остаюсь счастливой мухой. Стоическое равновесие проявляется и в ряде более поздних переводов. Д. Смирнов пишет: «Смерти срок / Пусть недалёк – / Счастлив я, / Как мотылёк» [12]. Конструкция «смерти срок пусть недалёк» содержит частицу «пусть», выражающую допущение близости смерти. В переводе тем самым фиксируется осознание неизбежности конца: мысль о смерти присутствует, но она не вызывает ни тревоги, ни протеста. Напротив, за утверждением «счастлив я» стоит готовность субъекта принять неизбежное. Сравнение «счастлив я, как мотылёк» переносит внимание с темы смерти на существо лёгкое, непродолжительно живущее, но в своей краткости бытия свободное и беззаботное. Здесь обнаруживается ключевой элемент стоической установки: смерть может наступить в любой момент, но именно признание её близости освобождает человека от страха и делает возможным состояние равновесия. Замена «fly» У. Блейка на «мотылёк» в переводе Д. Смирнова смещает акцент с бытового и, возможно, отталкивающего в русской культуре образа на более мягкий и эстетичный. Такое решение ослабляет мотив уничижения, но усиливает стоическую интонацию – мотылёк символизирует лёгкость, краткость и красоту жизни, а потому его присутствие делает мотив принятия смерти менее трагичным и более умиротворённым, что полностью соответствует стоическому идеалу спокойного согласия с неизбежным.