Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. самых различных формах, однако оставляя его по своей сути аскетическим опытом. Рецепция идей Харфама Переходя к рассмотрению рецепции идей Харфама в философии религии конца XX и начала XXI вв., нужно отметить, что ни одна серьезная работа не обошлась без его упоминания. Так, например, ключевой для последних трех десятилетий исследований сборник «Аскетизм» под редакцией Уимбуша и Валантасиса характеризует концепцию Харфама как пример «повышенного интереса к аскетизму среди постмодернистских критиков» [7, с. xxi]. Теория Харфама стала одним из полюсов пост-фукольдианского поворота в изучении религии, в котором акцент смещается с «верований» на «техники» и «практики». В статье 2022 г. для «Энциклопедии религиозной этики» Н. К. Клеменс даже описывает концепцию Харфама как одну из основных теоретических позиций в современных дебатах о природе аскетизма, хоть и оценивает при этом его «суб-идеологизацию» аскетизма как слабо продуктивную [10, с. 325–326]. С точки зрения критиков, основная проблема концепции аскетизма Харфама заключается в том, что она стремится быть мета-теорией, претендующей на всеобщность и применимость к любому материалу. Это лишает ее многих инструментов для практического применения и делает мало полезной в решении конкретных проблем изучения религии. Оливер Фрайбергер считает, что теория Харфама служит логическим продолжением идеи «внутримирского аскетизма» Вебера, но отказывается от конкретного религиозного контекста – протестантизма – и обращается ко всем культурам [8, с. 3]. Сам Фрайбергер использует компаративистский подход и предпочитает работать с аскетизмом в «узком» смысле, то есть как с набором контретных практик. Один из ведущих современных исследователей аскетизма Ричард Валантасис, придерживающийся функционального подхода, сформулировал свое влиятельное определение аскетизма как «перформансов, предназначенных для создания альтернативной культуры, укрепления новых социальных отношений и создания новой личной идентичности» именно в ответ на чрезмерно широкое, по его мнению, понимание его как «культурного императива» у Харфама [15, с. 7–8]. Валантасис считает, что непродуктивно акцентировать внимание только на взаимодействии глубинных структур культуры и их внешних проявлений. Гораздо ценнее для религиоведа исследовать то, как аскетизм связан с интеграцией субъекта в культурное пространство, его стремлением трансформировать себя, выстроить новые отношения, новую социальную реальность, а в конце концов – новую культуру. Главное для Валантасиса – те функции, что выполняет аскетизм в процессе формирования, конструирования нового «Я» и той среды, в которой это «Я» существует. Роль аскезы сужается с контроля всех отношений сопротивления и желания до поддержки механизмов культурной социализации [15, с. 9]. Вместе 92