Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. Одна из наиболее интересных частей книги Харфама посвящена творчеству двух философов, внесших огромный вклад в переосмысление аскетизма: Ф. Ницше и М. Фуко. Универсальность концепции Харфама обусловлена пониманием аскетизма как напряжения между желанием и сопротивлением. Это позволяет прочесть как аскетических авторов даже таких философов, как Ницше и Фуко, а во всякой противоречивости и непоследовательности творческого поиска увидеть глубинную логику аскетического императива. По Харфаму, невозможно быть творческим человеком, не будучи аскетом. Подступаясь к ключевой для истории исследований аскетизма фигуре Мишеля Фуко, Харфам применяет свой дуалистический подход анахорет/киновит и показывает, что история творческой эволюции Фуко может быть представлена как аскетическая история сопротивления искушениям. Ранний Фуко «киновит», потому что его «Археология знания» – это призыв к подчинению безличным правилам дискурса, анонимности и растворению в структуре. Эссе же 1977 г. «Ницше, генеалогия, история» – начало разворота к аскезе отшельника, гимн героическому индивидуализму, иррегулярности и единичности события и тела [12, с. 223–224]. Ключевым же текстом позднего Фуко, «Фуко-анахорета» Харфам считает первый том «Истории сексуальности». Именно в нем Фуко вводит понятие сопротивления как неотъемлемой части самой власти: «там, где есть власть, есть и сопротивление, и все же, или скорее: именно поэтому сопротивление никогда не находится во внешнем положении по отношению к власти» [4, с. 195–196]. Эти слова удивительно близки пониманию аскетического императива самим Харфамом. Напряженное сосуществование власти и сопротивления соответствует в его концепции соответствует связке желаний и запрета у аскета [12, с. 231]. Не случайно поэтому, что в последующих томах истории сексуальности Фуко обращается к заботе о себе в античных и раннехристианских источниках. Харфам видит неизбежным то, что критик аскетизма становится историком аскетизма и, по существу, его адептом. А знаменитые слова Фуко «без сомнения, основная цель сегодня — не обнаруживать, но отвергать то, чем мы являемся» [5, с. 174], Харфам и вовсе называет квинтэссенцией аскетизма [12, с. 235]. Задача самого Харфама, хоть явно им и не выраженная в своей работе, может быть понята как завершение проекта Фуко. Он лишь называет своими именами и помещает в самый широкий контекст то, что Фуко концептуализировал как сопротивление и заботу о себе. Описанное выше понимание аскетизма позволяет Харфаму перенести свою концепцию аскетического императива из области психологии, религии и теологии в самую широкую область культуры и универсализировать ее. Характерная для аскетизма борьба с искушением из религиозного опыта превращается в матрицу повествования – одной из главных культурных форм. Именно знание о жизни, построенное на постоянном преодолении искушений, позволяет человеку становиться рассказчиком, выражая свое повествование в 91