Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. с тем, не ограничиваясь лишь критикой, Валантасис воспринимает у Харфама идею о том, что аскетизм – это «культурный элемент в культуре», фундаментальный механизм сопротивления, создающий «антикультуру» и делающий возможным само существование культуры через оппозицию ей. Как «превосходное и по-прежнему резонансное исследование» книгу Харфама характеризует один из наиболее влиятельных исследователей аскетизма последних двух десятилетий индолог Гэвин Флад [11, с. 483]. Опирается на Харфама в формировании теоретической рамки своего исследования и его коллега, автор одной из важнейших современных работ по индийскому аскетизму Карл Олсон [13, с. 6]. Он старается отойти от традиционного понимания аскетизма через стремление к освобождению, сосредоточиваясь на власти, проявляющейся у аскетов в сверхъестественных способностях и проявляющуюся через насилие и игру. Концепция Харфама позволяет Олсону по-новому взглянуть на дискурс об обществе и социальной роли аскетов, создающих напряжение между культурой и «анти-культурой», которая одновременно и ставит доминирующую культуру под вопрос, и поддерживает ее [13, с. 7]. Пример современного практического применения идей Харфама на конкретном историческом материале можно найти в диссертация исламоведа Сары Ахмед Абдель-Латиф, посвященной аскетизму в средневековом суфизме. Ее ключевая тема – формирование суфийской идентичности через сопротивление на примере общины Нишапура XI в. Это сопротивление аскетично по своей природе, тесно связано с гендерными ролями, и именно через него у Абдель-Латиф формируется граница между элитарным и аскетическим движениями, ставшая решающим фактором в формировании «нормативного» суфизма [6, с. 9–11]. Другой исследователь суфийского аскетизма Гино Поош высоко оценивает теорию аскетического дискурса Харфама, которая позволяет «структурировать оппозиции, не коллапсируя их, поднимать вопросы, не решая их», а самим Поошем используется применительно к сложным суфийским текстам. Поош демонстрирует, что феноменологический поиск «сущности» аскетизма – это тупиковый путь, так как аскетизм никогда не является единым и монолитным конструктом, он парадоксален и амбивалентен, постоянно выступая объектом рефлексии и критики [14, с. 150–151]. Выводы. Согласно Харфаму, аскетизм – это не отрицание желаний или жизни, а технология их формирования и осмысления через сопротивление. Это парадоксальный процесс, который лежит в основании языка, этики и самой культуры, а потому его изучение не должно ограничиваться только религиозной формой. Аскетическое поведение никогда не уйдет в прошлое, каким бы секуляризованным ни стало общество. Концепция Харфама демонстрирует, что современный человек, стремящийся к самосовершенствованию через диеты, спорт, профессиональную дисциплину или этическое потребление, реализует тот же структурный механизм сопротивления желанию ради высшей цели (здоровья, успеха, экологии), что и 93