Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. выступает экраном, на который проецируется подавленное бессознательное. Знаменитые видения танцующих девушек у св. Иеронима для Харфама – это доказательство того, что аскеза не уничтожает желание, а переводит его в регистр визуальных образов и текста. Это не недостаток, а достоинство, потому что жизнь вовсе без желаний нельзя назвать жизнью, это полное бесчувствие, «живая смерть». Цель аскета, по Харфаму, – не избавиться от желаний и искушений навсегда, но научиться ими управлять, поэтому аскет должен даже приветствовать искушение как способ укрепить свой дух, а вера в то, что он уже достиг совершенства и не подвержен искушению, сама по себе должна восприниматься как опасный соблазн [12, с. 47, 69]. Техники формирования аскетического субъекта Другой важный аспект концепции аскетизма Харфама – техники формирования и расформирования аскетического субъекта. Как и Мишеля Фуко, который занимался этой темой в третьем томе «Истории сексуальности», Харфама особенно интересует практика полного подчинения своей жизни наставнику в общежительном монастыре, и он выделяет две крайности христианского аскетизма: пути анахорета и киновита [12, с. 23–31]. Интересная аналогия, к которой он здесь прибегает, – сравнение с двумя периодами творчества Людвига Витгенштейна [12, с. 21]. Ранний период, когда Витгенштейн стремился создать логически безупречный язык вне мира ошибок и случайностей, по Харфаму, – это жест отшельника, а поздний Витгенштейн и его языковые игры внутри мира и лечение болезней языка – уже подход монаха в общине, который работает с несовершенным миром, чтобы его упорядочить. И обе позиции, хоть внешне и различные, объединены внутренним, аскетическим по своей сути, стремлением к полной ясности. Фигуры Анахарета и Киновита у Харфама выступают как архетипы, воплощающие две ключевые стратегии работы с «Я». Первая стратегия, которую можно условно назвать героическим индивидуализмом, основывается на радикальном самосозидании отшельника. Хороший пример – святой Антоний, который порывает все свои социальные связи, уходит в пустыню от семьи и общины, становится, как отмечает Питер Браун, «абсолютно чужим» [9, с. 91, 92]. Цель отшельника – стать проводником божественной силы через внутреннюю чистоту, воплотить «объективность во плоти» [12, с. 24]. Сравнивая отшельника с художником-романтиком, Харфам утверждает, что оба стремятся стать живым воплощением духа, оба опираются на речь и черпают вдохновение из прямого контакта с высшими силами, оба становятся самодостаточными творцами и воплощают собой фигуру гения, который творит по собственным законам. Жизнь обоих этих типов гения становится аскетическим спектаклем, а их тела – сценами для борьбы с демонами-искушениями. Альтернативой этому пути является растворение в правиле монаха- киновита, достигаемое через радикальное «саморасформирование». Он полностью подчиняет свою волю уставу, настоятелю и общине, а его главными 88