Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. некоторых правил. Эти правила и самоограничение требуют от человека самоотречения, сопротивления природе и, что особенно важно, осознания себя как объекта анализа и исправления [12, с. xii]. Религиозный же аскетизм у Харфама – это только радикальная, наиболее заметная и исследуемая форма реализации аскетического императива. Харфам объявляет сопротивление необходимым условием человеческого существования. Природа человека и основания социальной жизни всегда двойственны, поскольку в них существует напряжение между сознанием и телом, природой и культурой, интерпретатором и автором, желанием и запретом. Без этого напряжения человек не мог бы действовать, а социальные институты не могли бы функционировать, поскольку существуют «только в состоянии взаимного сопротивления» [12, с. xvi]. Без сопротивления желание не имело бы длительности и смысла, поскольку желание «сопротивляется изнутри» [12, с. xvii], иначе оно бы мгновенно удовлетворялось и исчезало. Харфам сравнивает эту систему с электрической цепью: в ней должно быть сопротивление, чтобы ток мог осуществлять работу [12, с. 62]. Таким образом, сопротивление – это ключевая концепция Харфама, поскольку аскетизм – это практика управления желанием через сопротивление. Философское значение этого подхода заключается в том, что он позволяет динамически взглянуть на все социальные и индивидуальные явления, отказавшись от бинарных оппозиций. Эти оппозиции, в частности между текстом и читателем, по Харфаму, порождены упрощением и рефлексией, тогда как наша природа парадоксальна и амбивалентна. Аскетизм не дает окончательных ответов, а лишь задает вопросы, одновременно утверждает и отрицает. Главная движущая сила аскетического императива у Харфама – искушение (temptation). Искушение – это не просто ситуация выбора, в которой человек периодически оказывается, и где он должен принять решение в пользу доброго или злого поступка. Искушение у Харфама – это пограничное состояние, в котором проявляется двойственность самосознания аскетического субъекта. Именно через искушение человек осознает себя как некоторое пространство противостояния, как нечто сложное. В этом пограничном состоянии сталкиваются совесть и желание, запрет и импульс, закон и природа, и именно в этом напряжении утверждается «Я» [12, с. 46–47]. Осознанность аскетизма заключается в том, чтобы научиться пребывать в этом состоянии, управляя им, и именно это умение отличает аскета от обычного человека. Харфам обращается к текстам Оригена и св. Иеронима, однако прочитывает их не с теологической, а с культур-антропологической и психоаналитической позиций. Для него святоотеческие тексты – это свидетельства работы механизма репрессии. Цитируя тезис Оригена о том, что искушения нужны, чтобы «показать, кто мы есть на самом деле и сделать явными вещи, которые в нашем сердце» [12, с. 46], Харфам интерпретирует его в духе фрейдовского анализа: пустыня не избавляет отшельника от желания, а 87