Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. Как писал Г. Марсель: «Устойчивый порядок жизни возможен только при остром осознании человеком себя как путешественника» [9, с. 26], где суть человека раскрывается в его переходе от «человеку прямоходящего» к «человеку-путешественнику». С дорогой и путешествиями связана вся жизнь человека. Он постоянно перемещается в какой-то определенной ойкумене, границы которой могут быть как очень небольшими, так и крайне значительными. Путешествие как выход за пределы привычного окружения и возможность обратиться к разнообразию культур и традиций – это особое умонастроение, особый способ познания мира, себя и других. Не случайно именно в путешествиях с путником случаются интересные события, экзистенциальные перевороты, расширяются горизонты сознания и способы глубже понять свою личность и ценности. В путешествии мы переживаем новые эмоции и впечатления. Часто в дороге, случайному попутчику (есть даже закрепленный термин – «синдром попутчика») мы готовы вывернуть наизнанку свою душу. С этого начинает свое развитие сюжет «Крейцеровой сонаты», где главный герой Василий Позднышев в поезде рассказывает историю своей жизни, любви, ревности, рокового убийства жены своему соседу по купе, с надеждой больше никогда с ним не встретиться. Наверное, феномен дороги имеет некий ореол свободы для человека, который выдвинулся в путь. Благодаря чувству свободы человек способен чувствовать себя частью большего, космического, когда из симбиоза Именно из осознания свободы через разум, способный постигать «тайную необходимость мировых законов» и оформляется у человека чувство причастности к чему-то большему и космическому. «Сознание говорит: я свободен. Разум говорит: я подлежу законам. Соглашение этих противуречий кажется невозможным, и вместе с тем противуречие это происходит не от ошибки мышления <…>» (15, 251). Общеизвестно, что и первое детское воспоминание маленького Льва связано с чувством несвободы, которое он интерпретирует как пеленание и собственное чувство бессилия перед этим: «Я связан, мне хочется выпростать руки, и я не могу этого сделать. Я кричу и плачу, и мне самому неприятен мой крик, но я не могу остановиться. Надо мной стоят нагнувшись кто-то… и крик мой действует на них: они тревожатся от моего крика, но не развязывают меня, чего я хочу, и я кричу еще громче. <… > Я чувствую несправедливость и жестокость не людей, потому что они жалеют меня, но судьбы и жалость над самим собою. <…> Мне хочется свободы, она никому не мешает, и меня мучают» [12, с. 256]. Человек «как самость» всегда был в фокусе внимания Толстого и характеризовал он его обычно как «явление самобытному и самоцельное, но зависимое» [4, с. 87] от массы внешних обстоятельств: семьи, государства, страны, истории. Поэтому, исконно русская проблема «человека странствующего» не могла не оказаться в фокусе его внимания и не отразиться в его литературном и философском наследии. Во многом в поисках себя 8