Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. состоянием (чтобы долголетие не стало продлением бедности), и что это ограниченное и «ненаучное» понятие о счастье определяет их волю в их практической жизни. В самом деле: если иметь в виду положение теоретической критики разума о том, что все эмпирические теоретические суждения, как суждения, чьи предикаты заимствуются из опыта, являются синтетическими, нужно признать неосновательным допущение, что в основании ассерторически-практического принципа может лежать аналитическое суждение, поскольку Кант пытается подкрепить его именно ссылкой на эмпирический характер его элементов. Возникает предположение, что недостаток ассерторически-практического принципа заключается не в эмпирическом характере его элементов (предикатов понятия о счастье). Каждый человек стремится к личному счастью и желает его достигнуть, однако один человек относит к своему понятию о счастье одни элементы, другой – совсем иные , и, хотя каждый из элементов в отдельности, поскольку я стремлюсь его осуществить, может иметь практические следствия, вызывающие чувство неудовольствия, кантовский пример с «подагриком» наглядно показывает, что при известных обстоятельствах человек может определяться и определяется к действию вопреки чувству неудовольствия, и что, значит, аффицированное в нем, чем бы то ни было, чувство неудовольствия может быть и бывает практически преодолено. Между тем практическое преодоление соблазнов и противостояние им при посредстве мысли о здоровье как эвдемонистической цели (как составной части личного идеала счастья) есть нечто такое, что совершенно исчезает из поля зрения моралиста, теоретическими аргументами убедившего себя в том, что ассерторически-практический принцип, «говоря точно», совсем не может быть императивом, – однако вполне понятно моралисту, сознающему действительную «широту» и многообразие человеческой природы. Итак, действительная неполнота ассерторически-практического принципа разума, в сравнении с морально-практическим его принципом, обусловлена не эмпирическим характером элементов лежащего в его основании суждения практического познания (а именно, суждения о составе личного понятия о счастье), и соответственно, не теоретической неопределенностью этого суждения, но тем, что это суждение всегда индивидуально определенно, и потому практически необщезначимо . Поскольку же понятие о личном счастье, а с ним и (теоретическое) суждение, лежащее в основе ассерторически- практического принципа, не является общезначимым для всех людей (не говоря уже о «разумных существах вообще»), и сам этот принцип, в отличие от принципа морали разума, не допускает такой формулировки, в которой он мог бы иметь практически-обязывающую силу для всех людей вообще . Он не есть «идеал разума». Больше того: по Канту, если понятие счастья настолько индивидуально, что принципиально не может быть идеалом разума, то это даже очень хорошо . Если бы оно было таким идеалом разума, существовала бы неоспоримая по правилам разума возможность предписать всем людям одно и то же содержание понятия о личном счастье (совокупном довольстве жизнью), 79