Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. В «Критике чистого разума» Кант указывает, что, если субъект суждения есть А, а предикат – В, то синтетическим будет суждение, в котором «В целиком находится вне понятия А, хотя и связано с ним» [3, c. 46 (В11)], или которое присоединяет «к понятию субъекта предикат, который вовсе не мыслился в нем» [3, c. 47 (В11)]. Соответственно, понятие предиката аналитического суждения находится внутри объема понятия его субъекта; так что при составлении аналитического суждения не нужно выходить за пределы этого понятия, а значит, я «не нуждаюсь в свидетельстве опыта» [там же]. Например, суждение «все тела протяженны» – аналитическое. Но суждение «тела тяжелы» – синтетическое; в нем я расширяю свое познание за пределы (почерпнутого из опыта) общего понятия о теле через понятие тяжести, обозначающее «некоторый предмет опыта», присоединяя к мыслимым в нем предикатам как «частям опыта» другую «часть опыта», именно понятие о тяжести как предикат [3, c. 47 (В12)]. Так образуется эмпирическое суждение, как теоретическое синтетическое суждение a posteriori. Кант утверждает, что вообще все эмпирические суждения имеют синтетический характер [3, c. 47 (В11)]. Конечно, в первой «Критике» это философское обобщение относилось только к теоретическим суждениям, как суждениям о предметах природы ; но в первой «Критике» все практические положения, именно как содержащие эмпирические элементы, Кант вообще признавал недостойными принадлежности к трансцендентальной философии [3, c. 58 (B28-29)]. Теперь в «Основоположении» понятие чистого практического принципа, несколько лет назад бывщее для Канта простой логической возможностью , удостоверено как действительное: категорическое веление разума высказывает «синтетически- практическое положение a priori» [7, c. 141]. Постижение возможности таких априорных синтезов в области практики , как предполагает Кант, может вызывать не меньше трудностей, чем в области «теоретического познания» [там же]. Однако здесь, при обсуждении ассерторического императива, как принципа счастья, Кант обнаружил возможность понять лежащее в его основе суждение практического познания как синтетическое положение a posteriori . Эта возможность связана, по мысли Канта, с принципиальной неопределенностью ключевого для него понятия о счастье. С одной стороны, каждый человек по своей природе стремится к счастью и «желает его достигнуть». Но, с другой стороны, никто не может составить «определенного понятия» о счастье, «определенно и в полном согласии с самим собой» сказать, чего именно он хочет под именем счастья. Дело в том, что все элементы понятия о счастье «должны быть заимствованы из опыта», но идея счастья требует «абсолютного целого» элементов, мысли о полном удовлетворении как некотором максимуме [7, c. 133-135]. Идея, составленная из одних лишь эмпирических элементов, не может дать такой абсолютной полноты не в силу фактического бессилия того, кто ее мыслит, но принципиально и по существу [7, c. 135]. С каждым элементом возможного понятия о счастье как совокупном довольстве у сколь угодно здравомыслящего и проницательного, однако конечного и постольку не всеведущего существа 77