Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. «теоретика» это кантовское суждение служит сильным искушением; и тем более, что для него и кантовская максима есть в сущности не более, чем только мысль о действии. У неразумного существа природы выведение действия из закона совершается без посредства сознания (бессознательно). Если отвлечься от единичных исключений, вызванных случайными вмешательствами посторонних причин (действующих, впрочем, согласно тем же законам), можно считать (как и полагает всякий естествоиспытатель), что у такого существа причина определяет действие вполне , всегда и неизменно . Однако практический разум как причина лишен этой привилегии: «нормальный» случай, когда действующая причина полностью определяет действие, уже не является у него самоочевидностью; весьма возможно , что у разумного существа действующая причина будет подвержена вмешательству посторонних мотивов как движущих и определяющих причин, поэтому, чтобы действие все-таки совершилось согласно закону как представлению практического разума, т.е. чтобы именно практический разум, а не посторонняя причина, определил действие существа, действующую причину необходимо ограничить, применить к ней практическое принуждение . Представление закона практического разума, как принудительного для воли, есть веление. «Формула веления», то есть рациональное представление об этой связке принуждающего практического принципа и действия – это императив . В понятии всякого императива заключено представление о разумном понятии, как принуждающем волю: «все императивы выражаются через долженствование » [7, c. 119]. При всем возможном «параллелизме» и подобии теоретического и практического разума в философии Канта, между деятельностью того и другого есть существенное различие: если теоретический разум выводит понятия из принципов и подводит представления под принципы, как представления более высокого порядка, то практический разум выводит из представлений о законах действия (а не только представления о них). Максимы научной рациональности включают в свой состав только понятия и представления; существенным элементом максимы практического разума является, однако, действие в мире . Поэтому в деятельности практического разума есть теоретический вывод или «силлогизм», но есть также и собственно практический вывод или «силлогизм». Более того: Такое двуединство необходимо должно иметь место в каждом акте практического разума, в каждом действительном (а не только умозрительном и постольку фантастически-утопическом) определении воли принципом . Именно поэтому Кант говорит, что все императивы содержат представление об отношении объективного закона разума к воле, субъективное свойство которой способно отклонить ее от следования закону. То, «что определяет волю посредством представлений разума», есть доброе [там же]; поэтому императив есть представление действия как в каком-либо смысле объективно практически необходимого для воли, или доброго. Императивы «говорят, что делать нечто или не делать этого – хорошо, но они говорят это такой воле, которая не всегда делает нечто в силу представления, что делать это 71