Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. эмпирических условий, на что он нам указывает» [1, c. 407]. Дело в том, что сколь угодно полная аналогия теоретического сознания закона в физике и в этике не отменяет принципиального различия, состоящего в том, что закон физики имеет смысл и ценность сам по себе, как теоретическое обобщение опыта, тогда как закон этики вообще есть практический закон лишь постольку, поскольку становится мотивом произволения и основанием максимы воли (чего от законов механики никто не требует). Мышление философа может исчерпывающе постичь принципы «доброго употребления воли» в их общей систематической взаимосвязи и во всем богатстве их частностей, но в качестве такого познания его мысль будет все же только «теорией», умозрительно формулируемым каноном практического разума. Весь действительный этический смысл кантовской аналитики законов воли раскрывается только там, где эти законы «становятся субъективными мотивами поступков, т.е. субъективными основоположениями», и в этом качестве становятся максимами [3, c. 593 (В840)]. Подобное определение указывает, что, согласно кантовскому взгляду (а не его позитивистскому упрощению), нет и не может быть максимы воли без (определенного законом) поступка , до и независимо от поступка. 2. Общее понятие императива. Два элемента императива Одно из преимуществ кантианской этики перед многими другими теориями заключается в том, что в кантианстве теория практических норм встроена в контекст философского представления о природе. Так и «Основоположение к метафизике нравов» начинает конструирование теории практических норм с понятия о законе природы, констатируя, что действия вещей природы происходят в соответствии с законами природы, и переход от причины к действию как следствию совершается, даже если действующая причина не представляет себе следствия (результата), как определенной цели действия. Разумное существо природы способно действовать согласно представлению о законах, или согласно принципам, и эта способность в нем есть воля [7, c. 117]. У такого существа «для выведения действий из законов требуется разум», переход от причины к следствию опосредован разумным представлением (принципом), поэтому воля есть также способность этого опосредования, способность «выведения действий из законов», способность определения действия представлением о его цели, или практический разум [там же]. Воля, говорит Кант, есть «не что иное, как (nichts anderes als)» практический разум; однако воля (или практический разум) есть при этом инструмент «выведения действий из законов», и постольку основание определения самих этих действий , а не просто «теоретического» понятия или представления о них. Указанное тождество означает у Канта поэтому, что тот, кто мыслит действие как доброе, есть тот же, кто инициирует (определяет) действие и действует, и выражает поэтому тождество субъекта вменения и ответственности , – а вовсе не только чисто интеллектуальное тождество мысли о действии с мыслью о действующем Я. Однако для завзятого 70