Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. всяком практическом принципе, и в частности, во всяком прагматическом законе, есть два нетождественных момента: теоретическое определение предмета воли как цели и практическое определение самой воли к осуществлению этого предмета. Существенный момент здесь в том, остается ли прагматический принцип воли, несмотря на свою условность, чувственную обусловленность, объективным практическим законом, т.е. законом не для умозрительного только определения этой воли, значимого исключительно «на философском факультете», но для реального определения этой воли к действию. И соответственно, остается ли сам источник этого принципа воли, человеческий разум, поскольку признано, что это – патологически аффицируемый разум, практическим разумом в кантовском смысле, или даже только как аффицируемый чувственностью он из разума, действующего под законом свободы, превращается в сугубо естественную причину под законом природного детерминизма. Формулируя свой знаменитый тезис о примате чистого практического разума, Кант отмечал, что и сам этот примат, и построения этикотеологии лишаются смысла в случае, если допускают, как основополагающее, понятие патологически обусловленного практического разума, который бы «управлял интересом склонностей, руководствуясь одним лишь чувственным принципом счастья», то есть, если практический разум вообще мыслится как патологически обусловленный [1, c. 518]. Другое дело, «если чистый разум сам по себе может быть практическим и действительно таков, как об этом свидетельствует сознание морального закона» [там же]. Следовательно, по Канту, чистый практический разум выступает во всех своих актах как патологически необусловленный, не определенный к действию потребностью или склонностью. Дело идет не столько о том, чтобы чистый разум сохранял свою девственную чистоту при практическом его употреблении (иными словами, не о том, чтобы он ни в коей мере не определялся к действию чем-либо эмпирическим), сколько о том, чтобы разум действительно был практическим , чтобы он через свои принципы определял к действию произволение как практическую причинность. Ключевой момент всего практического, как подчеркивал «критический» Кант, - не столько познание закона «доброго употребления воли», сколько именно употребление воли , исполнение этого закона действием, следование ему, Практический разум, в кантовском его понимании, есть не только и не столько способность познания практического, сколько способность осуществления постигнутого и усвоенного принципа. Неспроста докритический Кант отчетливо различал в практической сфере принцип познания (principium cognitionis) и принцип осуществления (principium executionis). Воля же, в системе критического Канта, есть именно способность осуществления объектов сообразно с их познанием, а потому не может замыкаться в одном лишь их познании . Риск подобного замыкания назревает, однако, весьма отчетливо, если философ морали говорит, например: «Мы можем сознавать чистые практические законы так же, как сознаем чистые теоретические основоположения, когда обращаем внимание на необходимость, с которой их предписывает нам разум, и на обособление всех 69