Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. его способности работать с ними. Вагнер отмечает, что все, что создается для театра, постановки в нем, направлено на достижение эффекта, выражающегося в оглушительных аплодисментах. И в производимом эффекте, отклике публики, опера обыгрывает театр. Прослеживаемая логика учета развития самого искусства находит продолжение и в анализе оперы как произведения, обладающего наибольшим эффектом на публику по причине своей синтетичности [2, с. 545]. Необходимость быть понятной для оперы, даже очевидной, снова возвращает нас к некоторому повседневному опыту обычного человека, которого должно быть достаточно для этого. При этом речь, скорее всего, не идет о примитивности или элементарности, о некоем гештальте, исходных образах, которые есть в сознании каждого. Или, еще раз возвращаясь к мимесису в его аспекте припоминания, как самоочевидность уже известного. И тогда эффект есть не что иное как впечатление, эмоция от встречи с утраченной или забытой реальностью. И опера своeй целью ставит репрезентацию такой реальности. Легкость оперы следует за легкостью ее восприятия, ее понимания. В отношении же самого мимесиса, лежащего в основе, следует уточнить и выделить из общего подражания особенное, способное разделять и отделять. Оставлять только нечто «свое», близкое, резонирующее. Мы трактуем его в позитивном ключе, как отбор, более приятного и близкого, но по сути он является также исключением, что близко понятию негативного мимесиса у Т. Адорно. Как и само чувство наслаждения, позитивное, может быть заменено противоположным. У Адорно это ужас, который испытывает зритель или слушатель [1, с. 470]. И таким исторически первым ощущением мира было мифологическое мышление, которое посредством создания образов губительных богов присваивало этот опыт ужасного. Стоит задать вопрос, что пришло на замену этой связке мифа и ужаса. И не имеет ли в этом контексте значение синтетичность оперы, включающая среди прочего и техническую составляющую. К понятию негативного мимесиса обращается также Рене Жирар, который в целом ряде своих работ пишет о мимесисе и миметическом желании, подходя к нему с позиции антрополога, а не психоаналитика [5, с. 331]. Здесь следует пояснить, что миметическое отношение, сам мимесис гораздо раньше, по Жирару, возникает и присущ всем живым существам. Он проявляется как соперничество, борьба, подражание друг другу, устанавливающее напряженную связь с другим. И только у человека такое отношение опосредуется ритуалом. Мимесис предшествует желанию. Оформляет его через устанавливаемые символические способы организации жизни, по крайней мере предписывающие как возможно удовлетворять желание, как вообще можно желать и что. И уступает ему, когда миметическое соперничество уже не может развиваться и создавать кризисы с последующим их разрешением [5, с. 337]. Мимесис к концепции Рене Жирара выступает основным организующим началом для человеческого сообщества. Очевидно, что соперничество может принимать разные формы, но неизменно связано с борьбой, в своем максимуме, 129