Гуманитарные ведомости. Вып. 4(56) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 4 (56), декабрь 2025 г. 22 Аполлона, переносится она через пропасть и в изумлении смотрит на самозабвенное безумие теленка» [4, с. 235]. Катарсис жизни как недолго длящийся ее переизбыток, безумный порыв известен греку, но он знает и другой катарсис – спокойный и созидательный катарсис грезы об олимпийских богах. Что касается Достоевского, нельзя сказать, чтобы его герои никогда не знали катарсиса жизни. Напротив, Вересаев находит одно значимое место в «Преступлении и наказании»: «Однажды … в жизни самого Раскольникова было мгновение, когда ему вдруг почудился вокруг этот вольный воздух. Он доставил раздавленного каретою Мармеладова на квартиру и отдал его жене свои последние двадцать рублей. ‘‘Раскольников сходил по лестнице тихо, не торопясь, весь в лихорадке, полный одного нового, необъятного ощущения вдруг прихлынувшей полной и могучей жизни. Это ощущение могло походить на ощущение приговоренного к смертной казни, которому вдруг и неожиданно объявляют прощение’’» [4, с. 25]. Этот катарсис жизни очень напоминает скачки теленка, выпущенного на волю, это чувство Раскольникова несколько болезненно и неестественно, оно проходит очень скоро и возвращает теленка в темный хлев, а Раскольникова – к его смутной и страшной жизни. Совершенно иначе выглядит катарсис жизни героев Толстого. Девочка Наташа Ростова во время бала весело кричит: «Смотрите на пап а !» … (совершенно забыв, что она танцует с большим), пригибая к коленам свою кудрявую головку и заливаясь своим звонким смехом по всей зале [13, Т. 1, ч. 1, гл. XVII, с. 72]. Потом известная сцена ночью, когда луна – «прелесть», когда «эдакой прелестной ночи никогда, никогда не было», когда «Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже, – натужиться надо, и полетела бы. Вот так!» [13, Т. 2, ч. 3, гл. II, с. 138]. Наташа обладает очень редкой способностью – постоянно радоваться жизни и удерживать, длить это чувство. Живая жизнь – в ней это, кажется, самое главное, и этот катарсис жизни с Наташей не «случается», она в нем пребывает постоянно, по крайней мере, очень долго. У нее сформировано совершенно невероятное мироотношение, невозможное, по всей видимости, ни с точки зрения основателя теории Аристотеля, ни с точки зрения самых современных исследователей: устойчивая привычка – жить в состоянии катарсиса. Этот вечный катарсис, пролонгированный от момента к целостному мироощущению, жизнечувствованию, по сути, представляет собой … счастье. Это состояние для нее становится жизненной доминантой, благодаря которой Наташа способна пережить самые тяжкие, страшные события, жить дальше и снова быть счастливой. Итак, катарсис героев Достоевского – скоропреходящий, он длится совсем недолго, примерно так, как писал об этом Ницше: как загадочное светило, которое погасло сразу после недолгой вспышки, чтобы больше никогда не зажечься. У героев Толстого катарсис перерастает в устойчивое,