Гуманитарные ведомости. Вып. 4(56) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 4 (56), декабрь 2025 г. 21 тем – и сам катарсис как высшую эстетическую эмоцию теперь уже и современного человека. Катарсис в жизни героев Л. Н. Толстого Совершенно особое место в этой неклассической традиции философии живой жизни занимает творчество Льва Николаевича Толстого, во многом опередившего свое время в том числе и в понимании природы высшей человеческой эстетической эмоции – катарсиса. В его теоретических, философских работах мы не встретим анализа этого эстетического феномена помимо, пожалуй, нечастых и мало значащих отсылок к Аристотелю. Однако в литературных произведениях Толстого, в жизни его героев мы, безусловно, встречаемся с этим переживанием. Начнем с того, что позиция Толстого родилась как вольная или невольная оппозиция идеям Ф. Ницше и Ф. М. Достоевского. Основная фабула этой полемики прекрасно представлена в книге В. В. Вересаева «Живая жизнь» [4]. И Ницше, и Достоевский совсем не увлекались применением термина «катарсис», но, как мы уже знаем, Ницше всё же зафиксировал эту специфическую эмоцию современного ему человека в качестве реакции на художественное произведение. Однако гораздо важнее, что Ницше говорит и о катарсисе жизни . Во-первых, по Ницше, эта эмоция порождается дионисийским началом самой жизни, ее весенним неистовством, когда «дионисийские порывы пробуждаются, крепнут и оттесняют все личные чувства, доводя их до полного самоуничтожения», когда вся природа и человек вместе с ней испытывают восторг возрождения, когда раскованы все творческие силы, когда в очередной раз разрушен principium individuationis, когда с исступлением «огненным вихрем мчатся дионисийские жизнелюбы» [10, с. 139], когда «В песнях и плясках человек предстает сочленом некой высшей общины» [10, с. 140]. Во-вторых, в искусстве греков, по Ницше, в чем он, безусловно, прав, этот дионисийский импульс счастливо соединяется с аполлоновским началом, создавая греческую трагедию (и не только!). Следовательно, аполлоновское начало также необходимо участвует в порождении катарсиса жизни: это греза об олимпийских богах, «как будто из терновника выросли розы», это иллюзия, необходимая для полного вызволения дионисийских импульсов, и она создает некую аллертную, напряженную гармонию, в которой пребывает гомеровский грек. Тогда становится понятным, что фракийский исступленный бог Дионис вызывал удивление у греков, уже набросивших на хаос мироздания чудесное покрывало майя. Этот бесноватый бог, спустившийся с фракийских гор, напоминал грекам застоявшегося в хлеву теленка, однажды выпущенного наружу: «вдруг, задрав хвост, мотая головой, он начинает неуклюже прыгать и вскачь несется по лугу, охваченный безумным «телячьим восторгом»: желание вольных и сильных движений должно было дойти до «избытка», чтоб преодолеть косность тела и взрывом вырваться наружу. Но чужд этот избыток вольной серне. Стройно и прямо, как стрела