Гуманитарные ведомости. Вып. 4(56) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 4 (56), декабрь 2025 г. 20 историей искусства, прошедшая испытание теорией, катартическая реакция радикально усложнилась и вместе с этим обрела в современном мире новые формы. Например, Дж. Ваттимо удалось уловить колоссальную амбивалентность этой эмоции, развертывающейся в современных культурных реалиях через потерянность к обретению, к странному синтезу первого и второго, в котором чувство утраты никогда до конца не проходит и все же перекрывается радостью быть живым [3, с. 59-60]. На этой основе неклассическая эстетика открывает заново и впервые рефлектирует феномен, имя которому – катарсис жизни, точнее, катарсис живой жизни . Начало этой традиции находится в Древней Греции. В диалоге Платона «Пир» находим самое простое свидетельство того, что греки безошибочно чувствовали: бывают в жизни моменты, когда происходит толчок, сдвиг, страгивание с места. Алкивиад так описывает охватившее его чувство после знакомства с речами Сократа, который: «приводил меня часто в такое состояние, что мне казалось – нельзя больше жить так, как я живу» [11, с. 166]. Речь идет не о впечатлении от встречи с художественным творением, а о непонятном и сложном чувстве, которое возникает от встречи … с самой жизнью. И происходит что-то важное тоже в самой жизни: во внешней, заметной другим, социальной, или во внутренней, никому снаружи не видимой. Смысл такого сдвига – ощущение полноты жизни и даже ее чрезмерности, чувства жизни «через край». Парадоксально: чрезмерность и есть форма и формула именно человеческой жизни. Она лишь тогда в полном смысле человеческая, если больше, чем просто жизнь. О катартическом чувстве переизбытка жизни в XX веке пишут многие авторы. Сл. Жижек вслед за Г. Честертоном говорит о восторге от ее чрезмерности, ощущении радости и полноты бытия, присущих смелым людям [6, с. 165-167]. М. К. Мамардашвили утверждает, что Жизнь всегда больше себя самой, и ощущение этой чрезмерности жизни, как нам представляется, вполне родственно катарсису. Дж. Агамбен пишет о привычке быть счастливым , о редчайшей способности человека ощущать счастье здесь и сейчас и еще уметь длить это чувство [1, с. 33]. «Я люблю тебя, жизнь», – звучит в известной песне на слова К. Ваншенкина. «Пережизнь изначальна: жизнь и есть пережизнь», – говорит в последнем интервью Жак Деррида, полагая, что именно ощущение переизбытка жизни, ее Toomuchness, слишком-много-вость делает человека по- настоящему живым [5, с. 134]. Интуиция живой жизни сразу же опрокидывается в прошлое, в историю эстетической мысли, что позволяет увидеть: катартическое отношение, воспитанное у человека как родового существа силами и средствами искусства, постоянно опрокидывается, отзеркаливается, отпечатывается на все его отношение к жизни в целом, что и схватывается в первую очередь в тех философских дискурсах, в которых работает концепт «живая жизнь». Именно эти дискурсы, как нам представляется, сберегают знание о катарсисе, а вместе с