Гуманитарные ведомости. Вып. 3(55) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 3 (55), ноябрь 2025 г. 95 созерцания формальной целесообразности. Для Вл. С. Соловьева оказывается неприемлемыми кантовское отделение сферы эстетического от эсхатологических целей и лишение красоты онтологического статуса. В целом, как заключает Н. В. Мотрошилова, «в философии Соловьева, начиная с первых его шагов и вплоть до последних теоретических произведений, центральными, именно парадигмальными темами были: тема кризиса западной философии – с критикой “отвлеченных”, то есть односторонних начал, возводимых в абсолют; попытка преодоления этого кризиса благодаря созданию нового варианта “философии жизни”, построенной на фундаменте принципа Всеединства и нового понимания Абсолюта» [18, c. 82]. Если для Канта природа и свобода – это две самостоятельные сферы, действующие по независимым друг от друга принципам, то для русского мыслителя добро, истина и красота взаимосвязаны и должны находиться в единстве, т.к. «добро, отделенное от истины и красоты, есть только неопределенное чувство, бессильный порыв, истина, отвлеченная есть пустое слово, а красота без добра и истины есть кумир» [12, c. 305]. Возможно, Соловьев не оценил в полной мере последнюю кантовскую «Критику», в которой способность применения принципа целесообразности дает возможность «связать» эти миры. Искусство, как поясняет А. Л. Доброхотов, – это «свобода, ставшая природной реальностью» [19, c. 198], оно создает материальные, чувственно-воспринимаемые объекты, способные объединить единичное и всеобщее, указывая на непознаваемые трансцендентальные идеи мира, души и Бога. Признавая вклад Канта как завершителя философии нравственности, сферы, абсолютно автономной от переменчивого мира явлений, русский философ не приемлет размежевания и обособления научного познания, религии, морали и искусства, которые должны стремиться к «положительному синтезу». Г. У. фон Бальтазар называет соловьевскую эстетику «эсхатологической» или «апокалиптической», в контексте которой «все эстетическое в природе и искусстве для него было только прообразом мира воскресшего» [20, c. 124]. В философии Вл. С. Соловьева закрепляется понимание красоты как «оптимальности воплощения идеи», уверенность в преображающей силе искусства, с которым связывается богочеловеческий процесс воплощения Божественной Премудрости (именно в этом смысле оно религиозно), которые становятся базовой конструкцией рассуждений теоретиков русского символизма и религиозно-философской эстетики [21, c. 57]. Л. Н. Толстой: религиозное искусство – искусство христианской любви и житейских радостей Во многих отношениях И. Кант и Л. Толстой близки в области трактовки религии и нравственности, а именно в «обосновании и утверждении моральной веры», как замечает В. Д. Шмелев [22, c. 59]. А. К. Антонов поясняет, что «Толстой вслед за Кантом уничтожает метафизическую теологию и заменяет ее этической… Оба решительно отстаивают автономию этики и ее смысловую первичность по отношению к догматике» [23, c. 15-16]. Философы критикуют