Гуманитарные ведомости. Вып. 3(55) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 3 (55), ноябрь 2025 г. 67 поэтических образов, подчеркивая важность связи между поэтом, читателем и эйдолоном, что оформляет окончательную эстетику поэтического произведения. Какие образы в творчестве Гумилева составляли эйдолологию его поэтических произведений? На наш взгляд, ужас был одним из центральных «эйдолонов» поэзии Гумилева, что определяло экзистенциальный характер его поздней поэзии и формировало элементы философии ужасания в его поэтическом творчестве. Элементы философии ужасания как часть эйдолологии поэзии у Гумилева С философской точки зрения понятие ужаса, в отличие от понятия «страх», рассматривается, в основном, начиная с 19-го века, встречаясь в философии экзистенциализма и психоанализе. В целом ужас, в философском понимании, наделен следующими чертами, позволяющими отличить его от страха [2]: - ужас неопредмечен, невещественен: именно несоотнесенность с сущим делает его ужасом. - ужас, в отличие от страха, метафизичен, поскольку выходит за границы опыта - ужас универсален, поскольку связан со смертью, и состояние ужаса может быть присуще в определенный момент каждому - ужас амбивалентен, потому что предстает одновременно как ужас бытия и как ужас небытия [2]. А. А. Гришин замечает, что в русской литературе состоянию ужаса было отведено особое внимание, и, кроме того, для нее было характерно нравственное понимание значения ужаса. Автор выделяет три типа ужаса: ужас смерти, ужас реального, ужас перед тайной бытия. Последний из трех типов имеет нравственный характер, поскольку связан с состоянием тоски, возникающей из- за несоответствия должного и сущего, стремления к нравственному идеалу [2]. «Ужас перед тайной бытия» связан с удивлением – как с фундаментальным философским настроением, порождающим вопрос: «почему есть сущее, а не Ничто?». Этот вопрос, в его экзистенциальном значении, был поднят М. Хайдеггером, который писал: «В светлой ночи ужасающего Ничто впервые происходит простейшее раскрытие сущего как такового: раскрывается, что оно есть сущее, а не Ничто. Это выглядящее во фразе необязательной добавкой «а не Ничто» — вовсе не пояснение задним числом, а первоначальное условие возможности всякого раскрытия сущего вообще. Существо исходно ничтожащего Ничто и заключается в этом: оно впервые ставит наше бытие перед сущим как таковым. Только на основе изначальной явленности Ничто человеческое присутствие способно подойти к сущему и вникнуть в него… Человеческое присутствие означает: выдвинутость в Ничто. Выдвинутое в Ничто, наше присутствие в любой момент всегда заранее уже выступило за пределы сущего в целом» [8, с. 22]. Противопоставление сущего и Ничто объединяет фундаментальное настроение ужаса и удивления. По словам В. В. Северцева: «в философском