Гуманитарные ведомости. Вып. 3(55) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 3 (55), ноябрь 2025 г. 48 смерти : «В смерти есть нечто благостное, прощающее и исцеляющее; она есть новый друг, бережный, верный, и мудрый, «избавительница» и «целительница», страшные наступления смерти на мысль и на жизнь есть благотворные временам Божьего посещения» [10, с. 336, 341]. Таинственность смерти более всего создается ее непостижимостью и непреодолимостью. Смерть как наиболее консервативный бастион человеческого бытия, абсолютно неприступна для познания, понимания и действий. Метафизически смерть абсолютная тайна, к природе которой за всю историю существования человека нет никакого доступа. Если не считать утопические проекты по достижению бессмертия, как, например, в трансгуманизме (биологическом и цифровом), мудрая и глубокая мысль смиренно склоняла голову перед тайной смерти, но видя в этом не абсолютный трагизм, переходящий в эгоистический пессимизм, а надежду и смысл. В русской философии это отчетливо проявлено. В. В. Розанов пишет: «Поразительно, что метафизическое существо смерти, такое действительно ужасное, новое – для каждого однако откроется: но в самый последний миг жизни!!!» [с. 254]. Это пресекает какие бы то ни было человеческие, посюсторонние модели смерти, поскольку никакое знание о ней в жизни невозможно. И в этом большой духовный смысл смерти. В конечном счете, не жизнь для смерти, а смерть для жизни. Ильин выразил это максимально точно: «Жизнь не менее таинственна, чем смерть» [23, с. 341]. Итак, тайна и трагизм человеческого бытия, создаваемое непостижимостью и непреодолимостью смерти, ее глубоко нравственно противоречивым характером быть злом и добром одновременно, выявляют саму жизнь в ином аспекте, нежели до понимания этих вещей. Раскрывается глубочайшая таинственность жизни как метафизического дара и чуда, требующая благоговения, изумления и благодарности. И в то же время, приходит понимание неслучайности бытия – твоего и других, и ответственности за это бытие. Тайна не отменяет трагизм, а трагизм не поглощает тайны; только их напряженное антонимичное удержание воедино и дает возможность нравственно достойной жизни человека. Таков, с нашей точки зрения, главный итог русской философии смерти, которая есть философия подлинной жизни. Заключение Цифровая эпоха достаточно самоуверенно вторгается в область предельных вопросов, которые всегда под сенью литературы, философии и религии, вторгается, чтобы отменить их, задвинуть на периферию жизни, показать их незначимость. Цифра прикасается к смерти для того, чтобы сорвать с нее покров сакральности, тайны, расколдовать смерть, как в свое время в протестантизме был, по Веберу, «расколдован мир», приведшей к научному