Гуманитарные ведомости. Вып. 3(55) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 3 (55), ноябрь 2025 г. 43 который можно назвать легализованной некрофилией . Цифровизация придает новые скорости и ракурсы этому росту танатологического интереса. Можно даже уже говорить и о цифровой некрофилии . И это действительно диагноз общества. Возвращаясь к вопросу о духовном состоянии общества, можно сказать, что, если есть спрос, то есть и предложение. Экспонирование смерти, визуализация самых неприглядных некроинтимных моментов – все это потребляется с какой-то даже алчностью. Современность перенасыщена смертью, ее самыми невероятными, не просто страшными, но чудовищно нелепыми образами, которые создаются аморальным сознанием творцов этой «культуры» смерти. Это не традиционная эстетика смерти, и не похоронная индустрия, и даже не спорная некроэстетика; это полная профанация и вульгаризация смерти. Уходит боль и скорбь, благоговение и тайна, переживание и сопереживание. На Западе с этим столкнулись раньше. Жан Бодрийяр еще в 1976 году говорил о том, произошла подмена реального переживания смерти переживанием телевизионного зрелища. Если сравнить эти слова с ситуацией в Советском Союзе того периода, то совершенно очевидно, что это исключительно западная ситуация, ситуация «эпохи пустоты», в которой произошла «смерть человека». Но она в силу каких-то механизмом «европейничанья», как говорил Н. Я. Данилевский, становится реальностью и нашей культуры. Эти процессы стали интенсивно происходить у нас особенно в постсоветский период. Мощный импульс интереса к смерти в широком диапазоне дала книга Ф. Арьеса «Человек перед лицом смерти» (1977), переведенная на русский язык в 1992 г. Прежде всего она представляла интерес для медиевистов, социальных антропологов, исследователей ментальности, но в контексте постсоветской всеядности она повлекла развитие эмпирической танатологии . И здесь перенос западных моделей свершался быстро. Со временем стало очевидно, что эта массовая завороженность смертью, в сущности, является пустотой, которая заполняется бесконечными фантазмами, которые вытесняют реальную проблемность и значимость, связанную с человеческой конечностью. В 1994 г., когда еще не было никакой цифровизации, известный отечественный исследователь русской философии смерти К. Г. Исупов писал, что «Сейчас мы переживаем накат четвертой волны эклектической танатологии» [11, с. 106]. Современность «продвинулась» очень далеко с того момента и уже не только в плане «эклектичности», но и в плане полного отсутствия философичности и особо сильного акцента на разнообразную эмпирию в танатологических исследованиях. Медиевист Ю. Е. Арнаутова, характеризуя область исследований «death studies», возникших на Западе, вообще не отметила ни одно из его направлений, хотя бы мало-мальски связанного с философией [1]. Аналогичные выводы в работе С. Ю. Малышевой, в которой рассматривается процесс оформления тематики смерти в качестве самостоятельного предмета