Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. начала XX века, что помогает корректно располагать идеи в поле общественной мысли [9, с. 230, 245]. Ю. Ф. Самарин изучен по первому тому собрания сочинений как прямой источник тезисов о личности и народном единении [10]. Е. В. Сердюкова, В. П. Рожков уточнили соотношение соборности и личности в православной персонологии, полезное для калибровки терминов [11, с. 59-60]. В. С. Соловьёв привлечен по третьему тому собрания сочинений для сопоставительного анализа персонализма и соборности в широкой богословско- философской линии [12]. А. А. Тесля реконструировал образ славянофилов у В. В. Зеньковского, что позволяет контролировать историографические смещения и акценты [13, с. 158-160]. А. С. Хомяков использован по академическому изданию как первоисточник учения о соборности и свободной личности [14]. М. А. Широкова исследовала дихотомию «внутреннее/внешнее» в построении национальной идентичности, напрямую сопрягаемую с киреевскими тезисами [15, с. 112]. Для написания статьи применены сравнительный метод, источниковедческий анализ, герменевтическая реконструкция и понятийное картирование. Результаты и обсуждение Понятие соборности у славянофилов описывает форму единения, где свобода личности не растворяется в коллективном целеполагании; любовь и свободное согласяние задают тип связи, отличающийся от правового или административного объединения. В современных исследованиях подчеркивается отказ от бинарности «индивидуализм/коллективизм»: соборное единение мыслится как сверхличная общность, удерживающая уникальный лик каждого человека [1–3]. Такая модель устраняет противопоставление «частное – общее» через онтологию живого целого, где личностное достоинство не теряет веса при включении в общность. У А. С. Хомякова органицистская метафора церкви фиксирует антропологический тезис: личность раскрывается через участие в «целом» – отсюда критика частного интереса как принципа, дробящего людей. Персональная свобода понимается не как произвольность, а как способность к самоограничению ради истины и любви; подобное прочтение устраняет ложный выбор между индивидуальным и общим, переводя проблему в плоскость духовного опыта и общения. В новейшей литературе показано, что «целое» интерпретируется как богочеловеческий организм с персоналистской структурой, где каждая «клеточка» несет ответственность за истину и общую жизнь [3, с. 105-106]. Смысловая пара «вера/разум» задает строй познания у ранних авторов. Разум не отрывается от живого опыта веры, ибо истина усваивается в церковном общении; отсюда специфическая эпистемология согласия и доверия. При таком подходе рациональная аргументация не отрицается, но получает 27