Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. 19]. Действительно, бессознательные реакции на опасность укоренены в историческом опыте и культурной памяти сообществ. Однако использование понятия менталитета в анализе управления безопасностью сталкивается с серьёзными методологическими ограничениями. Менталитет фиксирует происхождение реакций, но не позволяет описывать механизмы их институционального закрепления и управленческой актуализации. Он характеризуется инерционностью, до-рефлексивностью и слабой операционализацией. В отличие от менталитета, анализ управленческих практик требует категории, способной фиксировать:  формы символического оформления угроз;  нормативные ожидания допустимого поведения;  алгоритмы реагирования, воспроизводимые в институтах и дискурсах. Именно здесь возникает необходимость введения понятия культурного кода безопасности. Под культурным кодом безопасности в данной статье предлагается понимать: устойчивую совокупность символов, архетипов, смысловых схем и нормативных ожиданий, посредством которых в конкретной культуре интерпретируются угрозы, легитимируются формы защиты и воспроизводятся управленческие и поведенческие модели реагирования на риск. В отличие от ценностей, которые фиксируют иерархию значимого, культурный код безопасности задаёт алгоритмы действия в ситуации угрозы. В отличие от идеологии, он может функционировать вне официальных доктрин и проявляться в повседневных практиках, языке и ритуалах. В отличие от политической культуры, культурный код безопасности не ограничен сферой власти и охватывает профессиональные, бытовые и медийные контексты. Таким образом, культурный код безопасности выступает промежуточным звеном между глубинными ментальными установками и конкретными управленческими решениями. Эмпирическая часть статьи носит характер вторичного анализа опубликованных источников и корпусов данных (peer-reviewed статьи и официальные аналитические отчёты), релевантных культурологическому исследованию управленческой безопасности. В качестве базы эмпирики использованы: (1) межкультурные исследования комплаенса и доверия в период COVID-19 (США, Италия, Южная Корея и др.) с описанными выборками и статистическими моделями [9, с. 1; 10, с. 2]; (2) сравнительные исследования влияния национальной культуры на темпы распространения COVID-19 на межстрановых данных [12, с. 23–25]; (3) институциональные отчёты о «safety culture» в высокорисковых системах (пожарно-спасательная служба США; ядерное регулирование Японии после Fukushima) [13, с. 19–20; 14, с. 3–4]; (4) официальная статистика травматизма детского населения РФ как индикатор социальной цены «культуры безопасного поведения» и управленческих практик профилактики [14, с. 70]. 153