Гуманитарные ведомости. Вып. 4(56) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 4 (56), декабрь 2025 г. 25 Николая Ростова. Герои спокойно пребывают внутри истины, но не истины художественного творения, как у Хайдеггера, а внутри истины собственного совместного бытия, которое они создают своими дружественными и любовными отношениями, в принципе не выходя за физические границы своей наполненной смыслом повседневности, а строя ее наподобие художественного творения, буквально создавая книгу своего бытия. Выход за повседневность в этих случаях не требуется, напротив, герои прямо захвачены ежедневной, ежечасной заботой друг о друге, они не выдернуты из повседневности, как это казалось необходимым Хайдеггеру или Ницше. Напротив, именно их повседневность наполнена и постоянно дополняется самыми простыми и глубокими смыслами. Она не безоблачна, в ней есть свои острые углы (например, княжна Марья, теперь уже графиня Ростова, переживает что Николай все проблемы с «мужиками» продолжает решать как барин, мордобоем. Однако муж соглашается с ней и искренне стремится избавиться от позорной барской привычки). В их отношениях встречаются моменты охлаждения друг к другу и даже враждебности, однако оба сберегают достигнутый уровень взаимопонимания и согласия, хотя этот уровень – не прямая линия, а колеблющаяся кривая, которую усилиями обоих супругов постоянно приходится выпрямлять. И как неожиданная награда за эти усилия – над общим, доминирующим «уровнем» счастья поднимаются выше еще более счастливые моменты любви: Николай катает дочку на плечах, галопом носится с ней по комнате, пока жена не видит, потом прижимает к груди и мечтает, как будет «вывозить ее старичком и, как, бывало, покойник отец танцовывал с дочерью Данилу Купора, пройдется с ней мазурку» [13, Т. 4: Эпилог, ч. 1, гл. IX, с. 232]. Графиня смотрит, как муж играет с дочкой и вдруг чувствует: «– Никогда, никогда не поверила бы, … что можно быть так счастливою». Однако здесь же: «… она вздохнула, и тихая грусть выразилась в ее глубоком взгляде. Как будто, кроме того счастья, которое она испытывала, было другое, недостижимое в этой жизни счастье, о котором она невольно вспомнила в эту минуту» [13, Т. 4: Эпилог, ч. 1, гл. IX, с. 232]. Эта неповседневная повседневность на фоне сплетения двух самых простых и главных эмоций – любви супругов друг к другу и к детям и ответственности за благополучие семьи – складывается совсем по-разному у Наташи с Пьером и у княжны Марьи с Николаем Ростовым. В неповседневном накале эмоций пребывает в этой семье юный Николенька Болконский: «А дядя Пьер! О, какой чудный человек! А отец? Отец! Отец! Да, я сделаю то, чем бы даже он был доволен…» [13, Т. 4: Эпилог, ч. 1, гл. IX, с. 259]. Все люди, все семьи не могут быть счастливыми одинаково, но только по-разному, только по-своему переживая катарсис счастья, катарсис живой жизни.