Гуманитарные ведомости. Вып. 3(55) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 3 (55), ноябрь 2025 г. 86 The poles of its metaphysical interpretations are aligned between the immanent and transcendent characterologies of technics, which are united in the main thing: in technics we encounter forces of a cosmic nature that surpass us. If noospheric instrumentality represents the cosmization of human control in its claims to an elusive totalitarianism, then mental weapons are supplied most directly from there, from the beckoning abyss of the superhuman. Therefore, the dangers of expanding such an understanding of affairs only increase, because it is not human who is really able to ride the Logos, but quite the opposite. Nietzsche also turned his searching mind to the supremacy of art, “so as not to die from the truth” – the ways of their positive neo–mythological convergence (art and truth) were discovered in Russia (primarily by sophologists) and in the Western countries (hermeneuts of world history), who turned to the fundamental revival of the most ancient epic principles of culture. Keywords: instrumentality, logistics, ideation, reverse perspective, Logos and myth DOI 10.22405/2304-4772-2025-3-85-88 Не воспоминания хранятся в мозгу, а он в них Анри Бергсон Интерпретация должна принимать во внимание всю широту текста Романо Гвардини Логика как наука о правильном мышлении в широчайшем смысле – приложима ко всему и в этом отношении вроде бы всегда технична, залегая царственно между логосностью и логистикой, Богом и свиноводством, ибо везде её энергетика дорифмовывает своё грандиозное дело. Но это же и – определённое местоположение человека в Бытии , откуда раскрывается сама возможность такого восприятия реальности в режиме доступного и понятного, и как раз оно – в высшей степени таинственно, ибо, как подсказывает нам поэтическая антропология Г. Р. Державина: «Я – царь, я – раб, я – червь, я – Бог!» Мыслители, видевшие в технике своеобразную «тактику жизни» [4, с. 454], весьма расходились в оценке непосредственной доступности её истока: если Шпенглер утверждает прежде всего логистическую орудийность техники и видит в ней «продолжение подвижной руки» – то Хайдеггер обнаруживает в технике гераклитовскую «Молнию Бытия», а не человеческий инструмент ; хотя, думается, он не так уж далёк от Шпенглера, когда говорит буквально о «рукоположении Логоса», без чего «нынешний человек был бы лишён своего мотоцикла», «не было бы также самолётов, турбин и комиссии по атомной энергии», «не было бы также ни христианского учения о троичности и ни теологического истолкования понятия второй личности в божестве», «не было бы и эпохи Просвещения», «не было бы диалектического материализма», и «мир… выглядел бы иначе» [3, с. 271]. Им вторят другие западные мыслители ХХ века: в трактовке орудийной сущности техники Ясперсу окажется ближе Шпенглер, а Тойнби с его обращённостью к сверхдолгим перспективам вторит Хайдеггеру. Над этими вещами размышляли в России столетием раньше, начиная уже с хозяйственной праксиологии славянофилов: экзотичность и даже чудачество