Российский конституционализм: история и современность. Сборник материалов XIII Всероссийской студенческой научно-практической конференции

XIII Всероссийская студенческая научно-практическая конференция 12 Одной из наиболее значимых тенденций XXI века является цифровиза- ция всех сфер общественной жизни, что ставит перед конституционным пра- вом принципиально новые вопросы. Традиционные права и свободы обретают новое, «цифровое» измерение. На первый план выходит защита персональных данных, которая все чаще признается на конституционном уровне как самостоятельное фундаменталь- ное право. Ярким примером служит Хартия основных прав Европейского со- юза (2000 г.), статья 8 которой прямо закрепляет право на защиту персональ- ных данных [12]. На национальном уровне эту тенденцию иллюстрируют статья 23 и статья 24 Конституции РФ, закрепляющие права граждан на за- щиту персональных данных [5]. Аналогичные нормы содержатся в статье 17 и статье 18 Конституции Республики Корея (1987) [3] и в статье 2 и статье 3 Конституции Филиппин (1987) [6]. В ряде государств доступ к информационным сетям начинает рассматри- ваться как необходимое условие реализации целого комплекса прав – на ин- формацию, образование, участие в культурной жизни. Так, Конституционный Суд Коста-Рики в 2009 году признал доступ к интернету фундаментальным правом, вытекающим из свободы выражения мнений. В Финляндии с 2010 года широкополосный доступ в интернет является юридически гарантирован- ным правом каждого гражданина. Государства стремятся закрепить в своем законодательстве, в том числе и на конституционном уровне, контроль над национальным цифровым про- странством. Это проявляется в принятии законов о локализации данных (как, например, Федеральный закон от 21.07.2014 № 242-ФЗ в России [11]), регу- лировании деятельности транснациональных IT-компаний и установлении правовых основ для противодействия кибератакам. Данная тенденция отра- жает поиск компромисса между открытостью глобальной сети и защитой национальной безопасности. Несмотря на широкое распространение модели специализированного конституционного контроля, в последние десятилетия наблюдаются значи- тельные изменения в ее функционировании. Все более распространенным становится феномен, когда национальные конституционные суды в своих решениях ссылаются не только на внутреннее право, но и на правовые позиции иностранных судов и наднациональных су- дебных инстанций, таких как Европейский Суд по правам человека (ЕСПЧ) и Суд Европейского союза. Ярким примером служит практика Конституци- онного Суда РФ, который в своих постановлениях активно ссылался на реше- ния ЕСПЧ. Этот диалог, однако, может перерастать в конфликт, что демон- стрирует ситуация вокруг «дела Маркина» [8] и последующих решений КС РФ [9], утвердивших приоритет Конституции над решениями межгосудар- ственных органов. Наряду с классической «жесткой» моделью (когда решение конституци- онного суда окончательно и не может быть пересмотрено парламентом), по- лучают распространение «слабые» формы [13, с. 173]. К ним относится,