УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ВЫПУСК 3

ком аана завязка романа. Сочный, выразительный диалог способствует быстрому развитию действия. Еще большей стремительности и выразительности достигает автор в сцене объяснения Чекмазова со своею женой после получения письма от Алферьева. Негодование Чекмазова прежде всего обрушивается на служанку. Он ее прогоняет из комнаты, а затем подступает с угрозами к жене. Он не удовлетворен раскаянием жены, не верит ей в искренности признаний. Слова Серафимы Антоновны: „он оклеветал меня“ слегка приглу­ шают пожар негодования. Чтение писем Алферьева, попутные замечания к ним постепенно приводят его к убеждению, что жена невинна, а Борис Константинович просто дурак. Само­ любие Андрея Федоровича удовлетворено, честь его не оскорб­ лена. Он сам идет на примирение с женой, читает ей дружескую нотацию и даже ухаживает за ней, видя, что она действительно дошла до болезненного состояния. В этой же сцене прекрасно раскрыты переживания Серафимы Антоновны.Сначала она держится гордо, с чувством собствен­ ного достоинства, а когда увидела улики, то сразу бросилась на колени просить прощения. В страхе за свое будущее она чистосердечно рассказывает обо всем и даже отдает веще­ ственное доказательство— письма Алферьева. Как подсудимый, она ожидает решения своего мужа, дойдя до предела нерв­ ного состояния, и, наконец, наступает примирение. Последую­ щие сцены: объяснение Алферьева с Андреем Федоровичем и Серафимой Антоновной написаны живо, поведение героев показано естественно и убедительно. А все вместе взятое способствует стремительному развитию „катастрофы". Живые выразительные сцены перемежаются в романе с публицистическими отступлениями, длинными раздумиями и логическими суждениями с большими и малыми посылками. Этими особенностями изобилует вторая глава. Назначение публицистических отступлений— правильно довести до созна­ ния читателя идейное содержание. В конце II главы рассказчик советует глубже вникать в смысл его рассуждений и рекомендует еще раз перечитать их. Эти рассуждения сугубо полемичны, в них даны контртезисы взглядам Бориса Константиновича. Историю Алферьева с Сера­ фимой Антоновной, а затем с Лизой рассказчик расценивает как прекрасно сыгранный спектакль. Сугубо публицистический характер носят и рассуждения Алферьева в письмах к Серафиме Антоновне. В одном из них он писал: „Так, жизнь человека должна быть служением идее. 153