УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ВЫПУСК 10

путы, глаза горели; по легкому подергиванию костлявых плеч |с го было видно, что его бросает в лихорадку от негодования» i’ (XIII, 206). Савелова, впервые попав к Волгиным, была I сильно взволнована, она «сидела задумчиво и застенчиво I потупившись. На щеках ее горел румянец. Она с трудом ( переводила дух» (XIII, 19). Портреты героев значительно I выигрывают в своей выразительности от умелого использо­ в ан и я искусства детали: огненный взгляд и порывистые £ движения Соколовского, рыжая бородка Волгина, за кото- Iрую он часто хватается в затруднительных случаях, под- I вижность бровей Лидии Васильевны (когда сердится, сдви- Iтает их), потирание Рязанцева пухленькими ручками и др. Не забывает автор отметить походку, жесты, мимику, на |что он был скуп в «Что делать?». В романс «Пролог» много юмора, смеха идобродушного в,и злого. Мы уже указывали на то, какую важную роль к-играет юмор при создании образа Волгина. Алексей Иванович иногда бывает суров в суждениях I о себе, резко говорит о своей врожденной глупости, сравни- вает себя с тряпкой, не возражает стать на обеде у Илатон- | дева «пугалом», страшилищем для помещиков. И сам автор i как бы поддерживает шутки героя, о чем свидетельствует ! 'обилие синонимов оценочного характера, употребляемых | ,в отзывах о Волгине. Вот некоторые из них: «храбрый муж», «основательный муж», «глубокомысленный муж», «основа­ тельный мыслитель», «глубокомысленный дипломат», «хит­ рый человек», «человек искусный в размышлениях» и др. I Писатель в шутливом тоне говорит о его ловкости и светско- | сти и в подтверждение отмечает детали, которые свидетель­ ствуют об отсутствии у йего этих качеств. Так, при выпол­ нении «дипломатической» миссии, которую возложила на него Лидия Васильевна, Волгин допустил много нецелесооб­ разности. Известием об исчезновении Савеловой он так оглушил Нивельзина, что последний потерял способность соображать. Но «глубокомысленный дипломат» не замечает этого и продолжает вразумлять пострадавшего любовника. И автор дает комическую разрядку этому драматическому |эпизоду: «вразумляемый сидел очень смирно под поддер- [уЖивающею рукою основательного мыслителя; но основа- I тельный мыслитель постиг, наконец, что слушатель не слы- Цшит, потому неспособен воспользоваться справедливыми его ЦСоображениями» (XIII, 42— 43). «Юмор смеется сам над собою»,— писал Чернышевский 125