ВОЗВЫШЕННАЯ ЛЕГЕНДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Толстой стал легендой при жизни, а его Ясную Поляну многие современники называли “духовной Меккой человечества. Как русский человек, он совмещал в себе две культуры Запада и Востока, а к концу жизни поднялся на такую высоту миропонимания и мироотражения, которая доступна была немногим мудрецам и художникам человечества, в которой обозначился синтез того лучшего и прекрасного, что есть в культурах и религиях разных времен и разных народов.

В общем хоре восторженных и менее восторженных оценок наследия Толстого есть, безусловно, и ложка дегтя, но она так незначительна, что не способна бросить тень на ореол его славы и величия. Между тем сам Толстой, зная о любви к нему современников, менее всего думал об этом. Душа его была открыта Богу и служению людям. Она звучала в его художестве, в его воззваниях и трактатах, в его письмах и дневниках. Толстой состоял в переписке и живом общении практически со всем миром, и мир отвечал ему трогательным вниманием.

Тема “Лев Толстой и зарубежный мир” – грандиозна по имеющимся материалам и по количеству проблем, втянутых в её орбиту. Она нашла свое научное отражение во многих исследованиях как отечественных, так и зарубежных ученых. С годами интерес к ней не только не остывает, но, напротив, возрастает и становится более многогранным и актуальным. Связано это с тем, что жизнь и творчество Толстого являют собой пример глубинной связи человека и мира, человека и Бога, подлинного братства и единения, неповторимости и ценности каждой человеческой личности. Наследие Толстого приобретает особое звучание в контексте проблем современной цивилизации, накануне нового тысячелетия.

В дальнейшем предполагается создать отдельный сайт Лев Толстой и зарубежный мир”. В настоящем же разделе даются фрагменты, напоминающие скорее отдельные элементы будущего орнамента. Выстраивать его в частях и целом можно только совместными усилиями. Мы приглашаем вас к участию в этой грандиозной работе. Мы ждем ваших предложений, ваших сообщений, исследовательских материалов. Давайте вместе начнем работу по формированию энциклопедической базы данных по этой теме.

До встречи на Форуме !

Виталий Ремизов

ЛЕВ ТОЛСТОЙ И АМЕРИКА

В 1897-1898 гг. Толстой завершил работу над трактатом “Что такое искусство?”, где четко сформулировал свое определение того, что есть искусство истинное. К этим идеям писатель шел на протяжении всей своей жизни, что особенно ярко проявилось в выборе литературных пристрастий, приверженности американской литературе и философии, начиная с ведения Франклинова журнала и кончая знаменитым обращением к американскому народу от 21 июня 1901 г., где выделена “блестящая плеяда” американских писателей. Личная библиотека Л.Т. с собранием книг американских авторов отражает процесс формирования углубленного интереса к литературе, философии, религии Нового Света, который никак нельзя признать случайным, причем спектр оказывается чрезвычайно широким от сочинений Котона Мэзера и Бенджамина Франклина до писателей социалистической ориентации начала века. В орбиту пристального интереса попадали не только художественные произведения американских писателей, но также и произведения документального, публицистического жанра, в которых, по словам Теодора Паркера, особенно ярко проявился “американский дух”.

В юности вдохновленный идеями американского просветителя Л.Т. строит свою душевную жизнь, ограничив себя нравственными правилами, четко определенными в “журнале для слабостей”. В зрелые годы в творчестве американских писателей и публицистов он находит подтверждение тем нравственно-эстетическим критериям, которые он сам выстрадал и выработал окончательно в 1870-90-е годы. Влечение молодого Л.Т. к литературе XVIII века, века доверия разуму, “здравому смыслу”, стремление подражать лучшим представителям этого века и в области нравственной, и эстетической в зрелые годы преобразуется во вполне определенный интерес к литературе с высоким нравственным зарядом, образцы которой Л.Т. был счастлив находить не только в произведениях писателей столь любимой им с юности эпохи Просвещения, но и в творчестве своих современников. Американская литература XIX века с ее приоритетом нравственного перед интеллектуальным и эстетическим давала Л.Т. возможность убеждаться в приверженности авторов не только высоким идеалам XVIII века, но и проследить связь с традициями античности, религиозно-философских систем Востока, немецкой классической философии. И если писатели XVIII века являлись для Л.Т. источником вдохновения, образцом, то для некоторых американских писателей (и не только американских) конца XIX-начала XX веков Л.Т. сам порой становился образцом, духовным ориентиром, примером для бесконечного совершенствования.

В старой части библиотеки книг американских авторов не так уж много. Самым старым изданием является книга Коттона Мэзера (Mather, Cotton. Utilia... . - Boston, 1716), американского религиозного писателя. Иностранная часть библиотеки характеризуется большим количеством литературных серий, и среди них - интересная для нас серия “Собрание американских авторов Дюррера”, в которой выходили некоторые книги из яснополянской библиотеки, как, например, “Представители человечества” Р.У.Эмерсона (Representative men : 7 lectures. - Leipzig, 1856). Из этой же серии - третий и четвертый тома Г. Лонгфелло, изданные в Лейпциге в 1858 г. Книги из этой серии относятся к самым старым изданиям книг американских авторов. Произведения американской литературы издавались также в серии Бернгарда Таухница “Собрание британских авторов”. В этой серии выходили, в частности, сочинения Натаниела Готорна, новоанглийского прозаика, новеллиста (в библиотеке есть его книга : Transformation: or, The Romance of Monte Beni. - Leipzig, 1860). Большая часть американских книг из яснополянской библиотеки была издана в Америке в 1890 - 900-е годы. Значительное количество книг в эти годы и было прислано в Ясную Поляну, часто - самими авторами, с дарственными надписями. Состав и объем американского отдела библиотеки не всегда отражает интересы и пристрастия Толстого, скорее в целом он говорит о масштабе популярности русского писателя в Америке на рубеже веков, об установлении многообразных контактных связей. Огромное количество книг - по религиозным вопросам, среди них наиболее известных авторов, таких как Т. Харрис, Э. Хейл, Ч. Рассел. В библиотеке хранится много книг по буддизму, в том числе Л. Херна. Есть книга Х. Баллу, основателя универсализма. Хранятся книги Священного Писания и комментарии к ним. Л.Т. уделял особое внимание религиозному движению квакеров, и в его библиотеке есть несколько книг на эту тему. В библиотеке также встречаются книги Д.Ф.Купера, Х. Гарлэнда, М. Твена, Д. Лондона, поэта социалиста Э. Маркхэма, Э. Глазгоу.

Уже к концу 1880-х гг. У. Стэд, как и некоторые другие современники Л.Т., отмечали взаимосвязи между Л.Т. и американской аудиторией (“симпатия взаимная”). Известно, что Л.Т. читал произведения американской литературы на протяжении почти всей своей жизни, начиная с 1840-х гг. Так сложилось, что первые произведения американской литературы были прочитаны Л.Т. не в оригинале, а в немецких и французских переводах. Но, конечно, наиболее интенсивное чтение произведений американских авторов приходится на 80-900-е гг., когда по-настоящему были открыты американские писатели, общественные, политические, религиозные деятели, философы; чтение происходит чаще всего по-английски, иногда - по-русски (к этому времени стали появляться неплохие переводы американской литературы, и сам Л.Т. активно включился в этот процесс), реже - на других языках. Примечательно, что освоение Толстым американской литературы происходило параллельно с освоением американцами произведений Л.Т. Лишь незначительное количество американских читателей познакомилось с сочинениями Толстого в конце 1860-х гг., когда в Америке появился первый перевод его “Севастопольских рассказов”).*

Учение о непротивлении злу насилием, наряду с проповедью любви и нравственного самосовершенствования, занимает центральное место в религиозно-нравственной философии Л.Т., корни которой уходят в раннее творчество писателя. Тема ужаса войны и связанного с ней насилия звучит уже в "Севастопольских рассказах", проходит через все творчество, получив, наконец, религиозно-философское обоснование в таких произведениях, как "В чем моя вера?", "Царство Божие внутри вас", "Письмо к индусу", "Не убий никого" и других. Попытки философски обосновать природу ненасилия предпринимались Л.Т. еще в начале 60-х гг. в отрыввке "[О насилии]". В своем понимании учения о непротивлении злу насилием Л.Т. развивает традиции, истоки которых уходят в древнееврейскую, китайскую, греческую мудрость и которые, по мнению Л.Т., принимают совершенную форму в христианских заповедях. В противовес закону насилия, по Л.Т., существует закон ненасилия, закон любви. Л.Т. понимает учение о непротивлении злу насилием в его строжайшей, буквальной сути, определенной в четвертой заповеди Нагорной Проповеди, V главы Евангелия от Матфея. По Толстому, христианство, учение о законе любви, допускающее насилие даже в виде исключения, есть внутреннее противоречие, оксиморон.

Обращение Л.Т. к литературно-философскому наследию американцев вполне объяснимо. Как справедливо замечает Дэвид Бауэрс, по сравнению с интересами европейцев XVIII и XIX веков интересы американцев находились в нравственной сфере, и они на первый план выдвигали идеи равенства и независимости личности от государства. В 1901 г. в обращении к американскому народу Л.Т. называет писателей, которые, по его мнению, “особенно повлияли” на него, и в творчестве которых идея ненасилия занимает центральное место. Для них она - нравственный закон мироздания.

Впервые с темой откровенного протеста против насилия в американской литературе в одной из самых чудовищных форм его проявлений - рабстве - Л.Т. столкнулся в 1854 г., прочитав книгу Гарриет Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома". В контексте идей, витавших в России накануне отмены крепостного права, в свете отношения к нему самого Л.Т. вполне очевиден его интерес к этому американскому роману, к теме аболиционизма, окончательно еще не сформулированный. Ко времени работы Л.Т. над трактатом "Что такое искусство?" он уже был хорошо знаком с темой аболиционизма, отмены рабства не только по роману Г. Бичер-Стоу. В 1886 г. он получил из Америки биографию Уильяма Ллойда Гаррисона, крупнейшего аболициониста. После художественного произведения страшной обличительной силы Л.Т. столкнулся с подлинным документом эпохи, предшествующей отмене рабства в Америке, в частности, "Декларацией чувств 1838 года", или, как перевел Л.Т. это название для трактата "Царство Божие внутри вас", "Провозглашение основ, принятых членами общества, основанного для установления между людьми всеобщего мира"; этот документ был включен в биографию Гаррисона, написанную его детьми.

Л.Н.Толстой и Эдин Баллу о теории и практике непротивления

Книги и брошюры Э. Баллу, хранящиеся в яснополянской библиотеке, позволяют нам составить представление о масштабах его личности, размахе религиозно-общественной деятельности и, конечно, в первую очередь - осмыслить интерес Л.Т. к его духовному пути и проповеди непротивления. Дневниковые записи американского пацифиста, включенные в последние главы его "Автобиографии", свидетельствуют о его преимущественном интересе к творчеству русского писателя. Первое упоминание о Л.Т. появилось в дневнике Баллу 16 февраля 1886 г. Баллу был одним из тех, кто подписал текст "Декларации" У.Л.Гаррисона, объявившей, что учение о непротивлении злу злом выражает волю Бога и должно восторжествовать над всеми злыми силами. На страницах американского журнала "ARENA" за 1890 г., хранящегося в яснополянской библиотеке, Л. Уилсон опубликовал почти полностью переписку Толстого и Баллу, тем самым дав возможность читателю сравнить, как два последователя учения о непротивлении злу насилием смотрят на это учение. Несмотря на некоторые расхождения во взглядах, которые прояснились в результате переписки, оба с глубоким уважением относились друг к другу, и только смерть Эдина Баллу помешала дальнейшему развитию их духовного общения. После смерти Баллу Толстой, не считая их разногласия принципиальными, поднимаясь над ними и видя лишь то главное, что объединяло их в едином стремлении практического осуществления христианского учения, настойчиво пропагандировал труды Баллу, хлопотал о переводе и издании одной из самых важных его книг - "Христианское непротивление". Эпистолярный диалог о теории и практике непротивления, состоявшийся между Л.Т. и Баллу, позволяет говорить об определенной общности, близости религиозных и этических взглядов, которые предопределили глубочайший интерес и уважение Л.Т. к Баллу на протяжении последних двух десятилетий его жизни.

Восприятие Л.Н.Толстым Г.Д.Торо и Р.У.Эмерсона

В учении новоанглийских философов яснополянский писатель увидел то, к чему пришел сам в начале 1880-х гг., испытав, как и трансценденталисты, влияние философии Платона, классического немецкого идеализма, произведений Кольриджа и Карлайла, а также философских систем Востока. Несмотря на общность источников, основанной на общности интересов и способов разрешения волнующих проблем, религиозно-нравственное учение Л.Т. носило специфически российский характер, а трансцендентализм американских писателей имел отпечаток новоанглийской идеологии. Но в годы повсеместного охлаждения к религии трансценденталисты в Америке и Л.Т. в России утверждали веру в божественное начало как в природе, так и в душе человека, считая достижение нравственного идеала реальной возможностью. Трансценденталисты отводили писателю высокую роль провидца, равную миссии ученого богослова, философа. Л.Т. на практике осуществил эту миссию, став голосом совести не только России, но и всего мира. Толстой обращает свой взор к писателям, чье творчество, органично переработав европейские и восточные заимствования, подняло американскую литературу на мировой уровень.

Глубочайший интерес к Генри Дэвиду Торо у Л.Т. появился в первой половине 1890-х годов, хотя, по свидетельству некоторых современников Л.Т., в частности - религиозного писателя У. Ньютона, посетившего Л.Т. в начале 1889 г., в это время он уже был знаком с творчеством Торо. Среди периодических изданий в библиотеке хранится экземпляр английского журнала "LABOUR PROPHET" (1893, No 24, Dec.) со статьей о Торо, на которой сохраняются пометы Л.Т.. В 1903 г. в издательстве "Посредник" вышла книга "Философия естественной жизни", переведенная с английского языка И. Накашидзе и содержащая 213 отрывков из сочинений Генри Торо. Более девяноста из них отмечены Л.Т. Но, несомненно, сильнейшее впечатление произвела на Л.Т. статья "О гражданском неповиновении". Торо и Л.Т. сходились в утверждении аболиционистов, что свобода народа является даром, идущим от Бога и от природы. 20 марта 1905 г. Л.Т. читает в журнале "THE REVIEW OF REVIEWS" заметку "Hindooism versus judaism", в которой приводится отрывок из дневника Торо, где он сравнивает индуизм и иудаизм не в пользу последнего. Экземпляры журналов “REVIEW OF REVIEWS”, а также “THE CRANK” (1908, No 6), в котором Толстой читал отрывок из “Гражданского неповиновения”, хранятся в яснополянской библиотеке. Насколько высоко оценил Л.Т. "Гражданское неповиновение", настолько, на первый взгляд, он не воспринял, не понял "Уолден". Об этом упоминает в своем дневнике его секретарь В.Ф.Булгаков. Об этом же пишет Д.П.Маковицкий 25 мая 1910 г. Авторы некоторых статей о Л.Т. и Торо, обращая внимание на неприятие Толстым "Уолдена", упускают из внимания тот факт, что на страницах "Уолдена" он оставляет пометы, свидетельствующие об обратном. В книжном собрании великого писателя имеются три зкземпляра этой книги Г.Д.Торо. Два из них - на английском языке, один - на русском. В этом экземпляре, полностью не разрезанном, имеются пометы Л.Т. *. Несмотря на общее неодобрительное отношение к этому сочинению Торо, его внимание приковывают многие мысли американского писателя - на полях видны отчеркивания, "NB". Высказывания Л.Т. о Торо В.Ф.Булгаков и Д.П.Маковицкий записали 25 мая 1910 г. Дневник Л.Т. на этот день свидетельствует о том фоне, на котором прозвучал отзыв об "Уолдене", возможно, случайный. Вполне очевидно, что Л.Т., подвергавший беспощадной критике все пороки современной цивилизации, не мог не оценить эксперимента Торо в лесах Уолдена, куда привело его отвращение к цивилизации, буржуазной морали, стремление жить просто, до минимума сократив свои потребности, что отвечало представлениям Торо об образе жизни настоящего художника. Являясь последователем Жан-Жака Руссо, этот, по выражению Эмерсона, “бакалавр природы” считал, что обдумывать такой предмет, как истинная жизнь, можно только среди лугов и полей.

Материалы, хранящиеся в яснополянской библиотеке, позволяют с некоторой осторожностью говорить о том, что с трудами Р.У.Эмерсона Л.Т. был знаком еще с 1850-х гг. В немецком журнале "LITERARISCHES ZENTRALBLATT (1858, No 11) молодой Л.Т. читал заметку о немецком переводе двух статей Эмерсона о Гете и Шекспире из книги "Представители человечества". Экземпляр этой книги, изданной в Лейпциге в 1856 г., имеется в книжном собрании Л.Т., хотя неизвестно, когда появилась в яснополянской библиотеке эта книга. Прочно и надолго в орбиту интересов яснополянского писателя Эмерсон вошел уже через несколько десятков лет, о чем свидетельствуют дневниковые записи мая-июня 1884 г. Вероятно, в это время он читал сборник "Опыты" ("Essays", 1841), в котором помещен самый известный из "опытов" Эмерсона - "Доверие к себе" ("Self-relience"). В июне 1884 г. Л.Т. обратился к книге Эмерсона "Представители человечества" , в которой Эмерсон предстает не только как философ, эссеист, но и как тонкий психолог. Внимание Л.Т. особенно привлекает эссе о Наполеоне, "человеке мира сего". В яснополянской библиотеке имеется экземпляр этой книги и в переводе на русский язык. Вера Эмерсона в силы человека, его волю, способности, разум беспредельна. Оставаться верным себе, следовать своим чувствам, быть индифферентным мнению окружающих, - вот что необходимо для единства и гармонии мира, считал Эмерсон. По отдельным высказываниям в дневнике, письмах, размышлениям и призывам в ряде статей можно проследить несомненное сходство воззрений Толстого с теорией Эмерсона доверия к себе, она очень естественно вписывается в систему его взглядов на мир и место в нем отдельного человека. Л.Т. ставит Эмерсона очень высоко, называя его "христианским религиозным писателем". В яснополянской библиотеке хранятся еще две книги Эмерсона на английском языке: 1). “Идеальная жизнь” (Emerson R.W. The Ideal life... - London, S.a.); 2). Сборник отрвывков из произведений Эмерсона (Emerson viewed with an oriental eye... - [Lily Dale, (N.Y.)], [1900]). На последней странице последней книги заметны следы чтения Толстого. Он отчеркивает ключевые мысли Эмерсона, обнажающие суть его учения. В декабрьской книжке за 1908 год американского журнала “FELLOWSHIP” Л.Т. отчеркнул мысль Эмерсона, которая в более полном виде вошла в "Круг чтения" (запись 16.XII, 4). В своем учении о государстве Эмерсон излагает взгляды, которые развивали дальше американскую традицию философского анархизма, во многих отношениях совпадавшую с представлением Толстого о функциях государственной власти.

Л.Н.Толстой и У. Уитмен

Прямым продолжателем Р.У.Эмерсона в Америке многие считали Уолта Уитмена, книгу стихов которого "Листья травы" восторженно приветствовал Эмерсон в 1855 г. Источником, питавшим и трансценденталистов, и Уитмена, была, несомненно, эпоха Просвещения. Неслучайно Уитмена называли совершенным воплощением духа этой эпохи: демократической философией рационалистического XVIII века проникнуто все его творчество, с учетом, разумеется, реалий современной ему действительности. "Радикалом из радикалов" называл себя Уитмен, одобрявший положения Руссо и Пейна о правительстве как установлении, вызванном к жизни неспособностью добродетели управлять миром. А в одной из своих статей он провозгласил тезис, под которым мог бы подписаться без колебаний и Л.Т., о “самом лучшем правительстве, которое меньше всего управляет". Л.Т. обращался к этому высказыванию, говоря с восторгом о Торо, перед которым преклонялся и Уитмен, откровенно презиравший закон, порядок в том виде, как его понимали американские обыватели.

Процесс чтения и осмысления Толстым поэзии Уитмена можно разделить на несколько этапов. Первый - это полное неприятие творчества поэта. Через несколько месяцев, в октябре 1889 г., Л.Т. вновь обращается к стихам американского поэта, и это можно назвать вторым этапом прочтения Уитмена: "... кое-что уже я нашел хорошего, например, "Биография писателя" (50, 165). Вероятно, в это время, читая лондонское издание "Листьев травы", Л.Т. оставляет пометы в виде отчеркиваний на страницах сборника, сохранившегося в яснополянской библиотеке. Сосредоточенное прочтение стихов Уитмена позволяет Л.Т. открыть философский мир поэта, такой, на первый взгляд, сложный из-за столь нового, по выражению самого Уитмена, идиоматического стиля, и столь простого и мудрого по сути, открывающегося при внимательном прочтении. "Биография писателя" - это стихотворение "Читая книгу" (“When I read the book”), которое Л.Т. отчеркивает простым карандашом на с.5. В этом единственном, упомянутом в дневнике, стихотворении Л.Т. полностью соглашается с его автором. Но читать "Листья" Л.Т. начинает с предисловия Эрнеста Риса, в котором на с.xxxiv отчеркивает фиолетовым карандашом стихотворение "Приснился мне город". Против этого стихотворения, на полях, Л.Т. делает запись: "любовь". Л.Т. отчеркивает следующие стихотворения: “Я не доступен тревогам” (“Me imperturbe”), “Европа” (“Europe”), “Когда я слушал ученого астронома” (“When I heard the learn’d astronomer”), “Мысли” (“Thought”), “Мысль” (Thought”)). Письмо Л.Т. Л.П.Никифорову от 21-22 июля 1890 г. позволяет предположить, что отмеченные им стихотворения он намеревался рекомендовать Никифорову для перевода. Л.Т. не только признает явные достоинства поэта, но и выступает его популяризатором в России. Но уже в 1897-1898 гг. в одном из вариантов трактата "Что такое искусство?" Л.Т. упоминает Уитмена в совершенно негативном контексте, вместе с именами Бодлера, Верлена, Золя, Киплинга, Ибсена (30, 394). В обращении к американскому народу 1901 г. Л.Т. упоминает Уитмена среди "блестящей плеяды" американских писателей. 900-е гг. - это, пожалуй, третий этап в прочтении Л.Т. Уитмена, в окончательном признании им американского поэта, о чем свидетельствует и запись Д.П.Маковицкого, сделанная 12 декабря 1907 г. Вполне вероятно, что Л.Т. знакомился с творчеством Уитмена не только по сборнику "Листья травы", но и по некоторым другим книгам, хранящимся в его библиотеке

Из фрагментарного обращения Л.Т. к произведениям американской литературы и философии в молодые годы вырастает его устойчивый интерес к литературе, философии, религии Америки в последние три десятилетия его жизни, что позволило ему не только выявить “блестящую плеяду” писателей, но и почувствовать опору в творчестве американских писателей, философов, религиозных и общественных деятелей, которых он упоминает в своем знаменитом обращении к американскому народу, а также в целом ряде статей, обращений, писем. Толстовская система нравственно-эстетических ценностей с приоритетом моральных параметров нашла свое подтверждение в американской литературе XIX века с ее приверженностью идеалам гуманизма XVIII века, с ее стремлением, с одной стороны, противостоять распаду патриархальных устоев, с другой - создать свою американскую философскую концепцию развития литературы и общества, в котором европейские заимствования гармонично бы соединились с потребностями Нового Света. Интерес Л.Т. к американской литературе в свете ее тесной связи и с христианской традицией, и с идеалами французских просветителей, а также с ее частичной принадлежностью контексту английской литературы вполне закономерен. Но сформировался этот интерес в совершенно очевидный и безусловный в последние десятилетия жизни Л.Т., когда он получил возможность наблюдать не только за развитием художественной литературы, но и всей общественно-политической мысли Америки. Сочинения Эмерсона, Торо, Гаррисона, Уитмена, широко известные еще в 1850-е годы, Л.Т. открывает для себя в 1880-1890-е годы наряду с произведениями У.Д.Хоуэллса, Э.Келлер, Э. Беллами, Э. Синклера, Э. Глазгоу, Г. Джеймса и других американских писателей. С сочинениями Прескотта, Купера, Готорна, Лонгфелло Л.Т. был знаком с юности, к некоторым из них он вновь обращается в зрелые годы. “Всемирность” нравственно-эстетических ценностей Л.Т. позволяла ему выступать переводчиком некоторых сочинений американских авторов, писать предисловия к произведениям американской литературы, то есть собственный опыт прочтения вел к стремлению перевести, написать предисловие, издать, “передать людям”. Определив вершину американской литературы в творчестве писателей, “процветавших в 1850-х годах”, Л.Т. весьма пристрастно прочитывал произведения современных американских авторов. И далеко не все из них выдерживали его строгий суд.

Влияние и “помощь” американских писателей, о которых Л.Т. говорит в своем обращении, сводились главным образом с стимулирующему началу, к подтверждению правильности собственного пути и выводов, духовному родству с целым рядом американских авторов. Сочинения многих американских авторов служили Л.Т. источниками для сборников “Круг чтения”, “На каждый день”, “Путь жизни”, других произведений. Взаимосвязи Л.Т. и американских писателей складывались на фоне типологических схождений русской и американской литератур середины XIX века, неоднократно подмеченных Толстым, которые проявлялись в аналогиях тем, идей, мотивов, стилей, даже форм стихосложения, - “всемирном круговороте идей, образов, замыслов, форм” (А. Веселовский).

Галина Алексеева, кандидат филологических наук

ГЁТЕ

Гёте Иоганн Вольфган (1749 - 1832) - немецкий писатель, основоположник немецкой литературы нового времени, мыслитель и естествоиспытатель.

Произведения немецких писателей Л.Т. читал, как правило, в оригинале: немецкий язык он знал с детства.

Прочтение, восприятие, оценка Гёте Толстым имеет свою история. Она непроста и не лишена некого внутреннего драматизма. Л.Т. тяготел к Гете и спорил с ним, в разные периоды жизни относился к нему по-разному, оценивал различные его произведения тоже очень неодинаково. Во всем этом сказывалось своеобразие самобытной и беспокойной натуры Л.Т.

Л.Т. всегда был в высокой степени независим, можно даже сказать, своеволен в выборе своих литературных симпатий и антипатий. Среди мастеров мировой литературы он проявлял особую симпатию к тем, в ком видел ясно выраженную гуманность, сочувствие униженным и угнетённым. Гёте заставлял Л.Т. упорно размышлять над самыми глубинными вопросами жизни, её восприятия и оценки; с опытом Гёте, с его духовным достоянием наш классик сталкивался то и дело на разных этапах собственных исканий. Об этом говорит широко известная лаконичная запись в его дневнике от 2 июля 1863 г.: “Читаю Гёте, и роятся мысли”.

Тема “Толстой и Гёте” привлекла внимание советских литераторов еще пол века назад. К концу XIX в. наследие Гёте стало предметом чисто академического изучения. По мнению В.М. Жирмунского, “из писателей этой эпохи Л.Н. Толстой единственный неоднократно обращается к проблеме личности и творчества Гёте”, однако “как художник он не имеет с Гёте никаких точек соприкосновения”, а как мыслитель борется с традициями русской “либеральной, дворянской литературы”, так или иначе ориентировавшейся на Гёте.

Гораздо раньше, в 1922 г., в Германии вышла работа, где были убедительно установлены точки соприкосновения между Гёте и Л.Т. – в интеллектуальном и особенно психологическом плане. Это – этюд Томаса Манна “Гете и Толстой”. Писатели, каждый на свой лад, были последователями Руссо – отчасти отсюда, по убеждению Манна, идет у них автобиографическое, исповедальное начало, сказавшееся по-разному. В статье есть указание и на то, что разделяет их обоих: радикализм мысли Л.Т., его бунтарские наклонности противостоят бюргерской умеренности, консерватизму великого веймарца. Все это определяет неоднозначность отношения Л.Т. к Гёте: притяжение и в то же время отталкивание, родственность и в то же время отчужденность, сказывающиеся по-разному в контексте его размышлений и поисков различных лет.

Л.Т. говорил, что прочитал “все сорок два” тома Гёте. Точнее будет сказать – сорок, это собрание сочинений имеется в личной библиотеке Л.Т. в Ясной Поляне. Имеются издания отдельных произведений – “Райнеке–лис”, томик лирики “Западно-восточный диван”. Л.Т. в разное время пополнял свою коллекцию изданиями Гёте.

Живой, и притом придирчиво-пристрастный интерес Л.Т. к творчеству Гёте зафиксирован в воспоминаниях ряда его современников. “Между тем, например, из Гёте Л.Т. довольно часто приводит по-немецки различные стихотворные отрывки, хотя в то же время не принадлежит к его горячим почитателям, вполне разделяя мнение Гейне, что Гёте великий человек в шелковом сюртуке. Однажды он более определенно отозвался о Гёте и сказал, что Гёте представлял собой редкий образец величайшего художника, но без того особенного шика, который придает незаменимое достоинство писателю”. Свое критическое отношение к Гёте Л.Т. мотивировал по-разному. Но мемуаристы не раз свидетельствовали, что произведения Гёте так или иначе были и оставались в постоянном духовном обиходе Л.Т.

Предоставим слово самому Л.Т., постараемся проследить по дневникам, письмам, беседам, ход его все углубляющегося знакомства с произведениями Гёте и эволюцию отношений к нему.

Л.Т. взял книги Гёте с собой, когда уехал в 1854 г. в Дунайскую армию. Об этом говорят неоднократные записи в дневнике. Чтение Гёте продолжается и после возвращения Л.Т. в Ясную Поляну. “Читал Гёте, Лермонтова, Пушкина, - читаем в дневниковой записи от 9 июля 1854 г. - Первого я плохо понимаю, да и не могу, как ни стараюсь, перестать видеть смешное (du ridicule) в немецком языке”. На другой день Л.Т. пишет: “...Читал Лафонтена и Гёте, которого начинаю день ото дня понимать лучше”. В сентябре 1855 г. Л.Т. , читая “Страдания юного Вертера”, выражает своё восхищение этим произведением. В пору зарождавшейся любви к Валерии Арсеньевой – осень 1856 г. – Л.Т. прочитал драму “Ифигения в Тавриде” и поделился своим впечатлением в письме к Валерии: “Сейчас... открыл книгу и прочитал удивительную вещь – Ифигению Гёте. Вам это непонятно то неописанное наслаждение, которое испытываешь, понимая и любя поэзию”. В последующие десятилетия Л.Т. отзывался о Гёте -драматурге преимущественно критически, не делая исключения и для “Ифигении”. Чтение различных произведений Гёте продолжалось и в последующие годы. В сентябре 1857 г. вносится в записную книжку первый критический отзыв о “Фаусте”: “Гёте холоден. В Фаусте. Если бы он был молод и силен, то все бы фаустовские мысли и порывы развил. А развил бы, не уложил бы в эту форму”. Будущему автору “Войны и мира” было ясно, что “фаустовские мысли и порывы” имеют прямое отношение к самым центральным, самым насущным проблемам жизни человека и человечества. А в то же время казалось чужой, не очень понятной гетевская условность и фантастика – то, что Л.Т.-художник не всегда принимал. Изречение Гёте – “Ты думаешь, что двигаешь, а тебя двигают” – было близко в это время Л.Т.

Критическое переосмысливание наследия Гёте, начиная с 70-х годов, было связано у Л.Т. прежде всего с теми художественными проблемами, которые непосредственно занимали его самого, и наиболее непосредственно – с проблемами драмы. В последующие десятилетия, после того как завершился назревший исподволь в Л.Т. идейный перелом, критицизм его, все заостряясь, стал касаться и других аспектов творчества, и особенно личности Гёте. В высказываниях Л.Т., при общей его неприязни к Гёте в этот период жизни, отмечены и те произведения, которые “нравятся”, – и даже безоговорочно. У Л.Т. и в последние десятилетия его жизни сохранилась симпатия к произведениям Гёте, читанным и понравившимся в молодости. Ни разу он не усомнился в ценности лирической поэзии Гёте.

Новый прилив интереса к Гёте к концу 90-х гг. был у Л.Т. обусловлен интенсивной работой над трактатом “Что такое искусство?”

В некоторых черновых вариантах трактата Л.Т. формулы осуждения по отношению к Гёте звучат более категорически и более критически – критике подвергается само мастерство немецкого писателя. В последние годы жизни Л.Т. неоднократно читал Гёте, размышлял и говорил о нем: много свидетельств этому содержится в “Яснополянских записках” Д.П. Маковицкого. Одной из решающих причин неприязни Л.Т. к Гёте было тяготение последнего к высшим кругам, к “принцам” и “герцогам”. Существенным недостатком Гёте в глазах Л.Т. оставалось – другое – равнодушие к христианству. Упрекая Гёте в недостатке религиозности, Л.Т. в то же время ставил в вину, как художнику, “мистицизм”, введение аллегорических и религиозно-мистических мотивов в сюжет “Фауста”.

В мае 1909 г. Л.Т. получил от лейпцигского издателя Т. Войхера книгу “Гетевский календарь на 1909 г.”, содержавшую многочисленные изречения Гёте, отрывки из его стихотворений и бесед с разными лицами. “Гетевский календарь на 1909 г.” (как и на 1910 г.) сохранился в Яснополянской библиотеке; на нем много пометок рукой Л.Т., отдельные изречения и стихи отчеркнуты. Л.Т. читал его понемногу, в течение нескольких месяцев. В дневнике Л.Т. за 1909 г. есть характерная запись, где чтение Гёте включено в перечень будничных дел, тревог, трудов: “Вчера день провел хорошо. Ездил верхом, говорил по телефону, читал Гёте и газеты...”. Так Гёте присутствовал в повседневном интеллектуальном обиходе Л.Т. почти до самой его смерти.

В воспоминаниях современников русского классика переданы слова самого Л.Т., характеризующие творчество Гёте в целом. А.Б.Гольденвейзер (запись от 29 апреля 1900 г.): “Шекспира и Гёте я три раза в жизни проштудировал от начала до конца и никогда не мог понять, в чём их прелесть. По словам Льва Николаевича, Гёте холоден. Из его сочинений ему нравятся многие лирические стихотворения и “Герман и Доротея”. Драматических произведений Гёте он не любит, а романы считает совершенно слабыми. О “Фаусте” Лев Николаевич не говорил”. Г.А.Русанов (1896 г.): “Большое зло - это преклонение перед авторитетами, перед именами... Почему-то считают, что есть писатели, у которых всё хорошо - возьмём хотя бы древних трагиков и того же Шекспира и Гёте, разве это так? Ну, Шекспира я вообще не люблю, а у Гёте хороши только “Герман и Доротея”, “Фауст” и лирические произведения”.

Гёте был для Л.Т. не наставником, не образцом или бесспорным авторитетом, а именно возбудителем, интеллектуальным и эстетическим. Он, конечно, не в коем случае не подсказывал готовых решений, но стимулировал идейные и творческие поиски Л.Т. в разные моменты его деятельности.

В течение шести с лишним десятилетий Л.Т. читал и перечитывал Гёте, размышлял о нем, спорил с ним. И разнообразие размышлений, и даже сама интенсивность спора, – доказательство того, насколько глубоко входит Гёте в духовный мир Л.Т.

Кто жил, в ничто не обратиться!
Повсюду вечность шевелиться.
Причастный бытию блажен!
Оно извечно; и законы
Хранят, тверды и благосклонны,
Залоги дивных перемен.

(Гёте. Завет. 1829 г.)

Составители: Богомазова Н.Л., студ. ф-та русской филологии,
Бессонова О.Б., студ. исторического факультета

 ГЮГО

Гюго Виктор Мари (1802 – 1885) – французский писатель, высоко ценимый Л.Т. Автор произведений “Собор Парижской Богоматери” (1831), “Труженики моря” (1866), “93 год” (1873) и др.

Произведения Гюго Л.Т. причисляет к лучшим шедеврам мирового искусства. Они “передают чувства, влекущие к единению и братству людей”, являются примером “высшего религиозного искусства”, проникнуты “истинным христианским духом”, так же, как и произведения всенародного, доступного всем житейского искусства”. Многие переводы Л.Т. произведений Гюго стали классическими (“Епископ Мириель”, “Бедные люди”, “Сила детства”).

Л.Т. писал в трактате “Что такое искусство?” (1898): “Люди первой половины нашего века – ценители Гёте, Шиллера, Мюссе, Гюго, Диккенса (...), ничего не понимая в этом новейшем искусстве, часто прямо причисляют произведения этого искусства к безвкусному безумию и хотят игнорировать его. Но такое отношение к новому искусству совершенно неосновательно (...) есть огромное количество людей – весь рабочий народ, да и многие из нерабочего народа, – которые точно так же не понимают те произведения искусства, которые мы считаем прекрасными: стихи любимых наших художников: Гёте, Шиллера, Гюго, романы Диккенса (...)”. Здесь же Л.Т. писал, что если его попросили бы указать в новом искусстве на образцы по каждому из родов искусства, то “ как на образцы высшего, вытекающего из любви к Богу и ближнему, религиозного искусства, в области словесности” он указал бы на “Разбойников” Шиллера; из новейших” – на“Бедные люди” В.Гюго и его “Отверженные”.

Отмечая сходство взглядов Л.Т. и Гюго, Р. Роллан писал: “Толстой и Гюго одинаково реагируют на скепсис и горделивую замкнутость ума: оба требуют, чтобы у писателя был долг – служить человечеству. Но этому долгу Л.Т., не колеблясь, приносит в жертву и искусство и науку, тогда как Гюго видит в “служении” людям высшее венчание гения”.

21 ноября 1903 г. Л.Т. утверждал в письме к Генриху Ильгенштейну, что Гюго – один из тех писателей, которые “переживут несколько поколений и будут оценены не одними соотечественниками”.

Составитель: Куц И., студ. ф-та русской филологии

 РОМЕН РОЛЛАН

Роллан Ромен (1866 – 1944) – выдающийся французский писатель, боец против войны и фашизма, еще на заре нашего века выразил в романе “Жан Кристоф” свои заветные мысли о человеке и задачах искусства.

Будучи учеником Высшей нормальной школы в Париже, Роллан в 1887 г. обратился к Л.Т. с письмом, в котором поставил ряд вопросов, связанных с наукой и искусством. В нём он, в частности, спрашивал: “Почему вы осуждаете искусство?”. Не получив ответа, Роллан написал вторично, прося Л.Т. разъяснить его сомнения относительно истины, блага, самопожертвования, умственного и физического труда, признаваясь при этом, что он не может примириться с “незнанием нравственной сущности вещей”, что для него – “это значит – не жить”. Над судьбами искусства Роллан размышлял с юных лет. Письмо, которое он в 1887 г. получил от Л.Т., заставило его глубоко задуматься. Главный недостаток современного общества, писал Л.Т., состоит в том, что богатые и образованные люди пользуются “без всякой взаимности трудом бедных, невежественных, несчастных классов, являющихся рабами древнего мира”. По словам Л.Т., настоящий художник должен жертвовать “своим спокойствием и своим благосостоянием”, чтобы выполнить свой долг перед людьми. Эти мысли великого русского писателя запали в душу Роллана навсегда. На протяжении всей жизни он относился с глубоким уважением к самому Л.Т. и к его творчеству, поэтому все произведения Роллана проникнуты толстовскими настроениями. В книге “Жизнь Толстого” (1911) Роллан создал величественный образ человека, художника, мыслителя. Особое место он отводил художеству как акту творения, видел в искусстве прежде всего действенное начало жизни. Творчество, считал он, является могучим средством преобразования личности, а стало быть, и общества, поскольку оно – способно пробудить “любовь к истине, чувство истины, властную потребность в истине”.

Составители: Роговы Т.В. и Е.В., студ. ф-та русской филологии

 МАНН ТОМАС

Манн Томас (1875 – 1955) – один из наиболее сложных и самобытных мастеров западноевропейского реализма ХХ в.

Характерная черта писательской индивидуальности Манна – его многолетняя горячая привязанность к русской литературе. В круг его интересов входил и Пушкин, и Гоголь, и Гончаров, и Достоевский, и Чехов, и – в особенности – Лев Толстой. О личности и творчестве последнего он размышляет на протяжении всей жизни. С юности в Л.Т. Манн ощущал художника громадного диапазона, великой правдивости и духовного здоровья. Его отношение к Л.Т. наиболее ярко выразилось в юбилейной статье 1928 г., где он писал о Л.Т.: “Мощь его повествовательного искусства ни с чем не сравнима; каждое соприкосновение с ним … вливает в талант, обладающий восприимчивостью, потоки силы, бодрости, первозданной свежести”. Чутьё писателя-реалиста подсказало Манну оригинальное и меткое сравнение Л.Т. с Антеем. Здесь и ощущение гигантской силы Л.Т., и его земного жизнеутверждающего начала, и его глубокой народности. “Бессмертное здоровье, бессмертный разум” – вот что ценил прежде всего в Л.Т. Манн. “Анну Каренину” немецкий писатель называл “величайшим социальным романом во всей мировой литературе”. Он признавался, что “Анна Каренина” придавала ему силы, когда он писал свой первый роман “Будденброки”. Как гимн Толстому-художнику звучат слова Манна: “Толстой знал искусство; он переболел им, он так много выстрадал из-за искусства и во имя искусства; он совершил в области искусства такое, о чём мы, простые смертные, и мечтать не смеем”.

Манн считал, что если позволить возобладать тому представлению о целях человечества, которые утверждали в философии и в жизненной практике защитники и проповедники политической реакции, то история превратится в хаос. Разгул насилия и бесчеловечности истребит цивилизационное начало в человеческом бытии и приведет к кровавому установлению господства властвующей элиты над порабощенными и подавленными людскими массами. Поэтому единственной возможностью для спасения рода человеческого, для создания разумных и справедливых условий его существования, для развития и обогащения культуры становятся, согласно его воззрениям, поддержка конструктивных, созидательных сил истории, служение гуманности, борьба за торжество и победу разума и человечности. Этот круг идей и натолкнул Манна на мысль написать на основе библейской легенды об Иосифе прекрасном роман о становлении человеческой личности, ее природе и прояснить вопрос о том, какое начало господствует в человеке – доброе или злое. Другой побудительной причиной был давний интерес писателя к Древнему Египту, его своеобразной и таинственной культуре. Можно предположить, что к написанию романа Манн обратился и под влиянием Л.Т., считавшего библейский текст об Иосифе высшим проявлением подлинного искусства и подлинной человечности.

Составители: Кузнецова И.Ю., студ. исторического ф-та,
Тарасова Е., студ. ф-та русской филологии

 МОПАССАН

Мопассан Ги де (1850 – 1893) - французский писатель. В литературу вошел с книгой стихов и новелл “Пышка” (1880). Автор 8 сборников, 6 романов.

Первое знакомство Л.Т. с творчеством Мопассана состоялось в 1881 г. Тургенев при последней встрече с Л.Т. дал ему книжечку, под названием “Maison Tellier”. После прочтения ее Л.Т. писал: “Я не мог не увидеть в авторе то, что называется талантом. Даром видеть в предметах то, что не всегда видят другие, обладал Мопассан”. Л.Т. выделил необходимые условия для истинного художественного произведения. Это 1) правильное, то есть нравственное, отношение автора к предмету, 2) ясность изложения или красота формы, 3) искренность, то есть непритворное чувство любви или ненависти к тому, что изображает художник. Из этих трех условий, по мнению Л.Т., Мопассан обладал двумя последними и был лишен первого.

Л.Т. показались противны многие ранние рассказы Мопассана, так как писатель прикладывает свой талант к тому, что вовсе не должно и не нужно описывать. Л.Т., наряду с рассказами, дал свою оценку и таким произведениям французского автора, как “Жизнь”, “Милый друг”, “Монт-Ориоль”, “Пьер и Жан”, “Сильна как смерть”, “Наше сердце”.

“Если бы Мопассан оставил нам только свои романы, - писал Л.Т., - то он был бы только поразительным образцом того, как может погибнуть блестящее дарование вследствие той сложной среды, в которой оно развивалось. Но, к счастью, Мопассан писал маленькие рассказы, в которых он не подчинялся ложной принятой им теории и писал то, что возмущало его нравственное чувство. И по этим рассказам видно, как росло нравственное чувство в авторе”. И далее: “Трагизм жизни Мопассана в том, что, находясь в самой ужасной по своей и уродливости и безнравственности среде, он силою своего таланта выбивался из мировоззрения этой среды и был уже близок к освобождению, не будучи сделать одного последнего усилия погиб. […] Если бы ему суждено было не умереть в муках рождения, а родиться, он бы дал великие поучительные произведения, но и то, что он дал нам в процессе рождения, уже многое. Будем же благодарны этому сильному, правдивому человеку и за то, что он дал нам”.

Л.Т. оставил глубокий след в сознании Мопассана после выхода первого французского издания “Войны и мира” (1879). В связи с этим он писал: “Нам всем следует учиться у графа Толстого, автора “Войны и мира”.

Имеется свидетельство о тех взволнованных словах, которые сказал Мопассан по поводу “Смерти Ивана Ильича”: “Я вижу то, что вся моя деятельность была ни к чему, что все мои десятки томов ничего не стоят”. Повесть Л.Т. потрясла его не только своими литературными качествами, но и прежде всего безжалостным осуждением прошлого, механического бытия собственника, реалистическим раскрытием того ужасного, что заключено в самых “обыденных” явлениях действительности. “Смерть Ивана Ильича” поразила Мопассана остротой выводов, сокрушающей силой приговора, вынесенного русским художником холодному и равнодушному миру.

Кроме того, Мопассан опирался на Л.Т. в разработке военно-патриотической темы.

Составитель: Демидовская Л.В., исторический факультет

 Ж.Ж. РУССО

Руссо Жан Жак (1712 – 1778) – французский писатель и философ.

Для Л.Т, как он сам писал, “Руссо и Евангелие – два самые сильные и благотворные влияния” на его жизнь…

Влияние идей Руссо на Л.Т. - факт общеизвестный. Русский писатель сам об этом неоднократно говорил. Примечательно его высказывание в старости: “К Руссо были несправедливы, величие его мысли не было признано, на него всячески клеветали. Я прочел всего Руссо, все двадцать томов, включая “Словарь музыки”. Я более чем восхищался им, я боготворил его. В пятнадцать лет я носил на шее медальон с его портретом вместо нательного креста. Многие его страницы так близки мне, что мне кажется, я их написал сам”. Это и ряд других восторженных признаний послужили основанием для максимально сближения взглядов Руссо и Л.Т. В науке сложился даже стереотип сравнительного анализа: “всё мировоззрение Толстого - и его нравственная доктрина, и его отношение к религии, природе, и эстетические взгляды, и политические установления - является воспроизведением и дальнейшим развитием идей Руссо”(Е.И.Рачин). О сходстве воззрений двух мыслителей написано много, о различиях сказано вскользь. На наиболее существенное расхождение указал сам Л.Т. “Меня, - писал он в дневнике 1905 г., - сравнивают с Руссо. Я много обязан Руссо и люблю его, но есть большая разница. Разница та, что Руссо отрицает всякую цивилизацию, я же - лже-христианскую. То, что называют цивилизацией, есть рост человечества. Рост необходим (...) Но сук или силы жизни, растущие в суку, неправы, вредны, если они поглощают всю силу роста. Это с нашей лжецивилизацией”.

Восторженное восприятие Л.Т. идей Руссо даже в молодости, не говоря о зрелом периоде жизни, соседствовало с неустанной потребностью взвесить все за и против, с внутренней полемичностью, и в результате обнаруживалось немало серьезных расхождений.

Л.Т. с юности хорошо были известны как трактаты, так и романы Руссо. В старости он признавался, что с 14 до 20 лет среди произведений, произведших на него впечатление, были и произведения Руссо: “Исповедь” и “Эмиль” - “огромное”, “Новая Элоиза” - “очень большое”. Сохранились философские замечания молодого Л.Т. (писаны им между 1847 и 1852 годами) на речи Ж.-Ж.Руссо.

При чтении “Эмиля” в 1852 г. Л.Т. дает такую оценку роману: “Прочел “Profession de foi du Vicairt Savoyard”. - Она наполнена противоречиями, неясными - отвлеченными местами и необыкновенными красотами. Всё, что я почерпнул из неё, это убеждение в небессмертии души” ( 46, 127-128 ).

Общее и различное во взглядах Руссо и Л.Т. становится явным даже при беглом сопоставлении их взглядов.

Так, Л.Т. близки люди, живущие в согласии с природой, занимающиеся трудовой и серьезной деятельностью, но они менее всего в сознании писателя связаны с руссоистской концепцией “естественного человека”.

Можно увидеть родство между Руссо и Л.Т. в их трактовке божественного начала мироздания и отношения к нему человека. На это указывает и отрывок из “Исповеди Савойского викария” под названием “Откровение и разум”, помещенный Л.Т. во II томе “Круга чтения”. Но было бы ошибкой сводить теологию Л.Т. к постулатам Руссо, они стали лишь одним из многих источников религиозного миросозерцания русского гения. Различие между “естественной религией” Руссо и религией Л.Т. возрастает с годами; общим остается исходный момент - понимание Бога как разумения жизни и нравственного миропорядка, а человека как существа, верящего в то, что разумно. Но и такой подход приходит к Л.Т. лишь на рубеже 1870-80-х гг.

Полемично во многих случаях и отношение Л.Т. к педагогическим идеям великого предшественника. Педагогические разногласия мыслителей очевидны при сопоставлении Толстым своего “метода выводов из наблюдений” с “метафизическим методом” Руссо, то есть методом головным, содержащим в основе ту или иную философскую установку, навязываемую ребенку сверху. “Это история педагогии, - пишет Толстой в одной из первых своих педагогических работ, - которую я назову скорее историей образовательных теорий воспитания, есть история стремлений человеческого ума от идеи образования идеального человека к образованию известного человека. Этот ход можно проследить со времени возобновления наук через Лютера, Бако, Руссо, Комениуса, Песталоцци до новейшего времени”. Эмиль у Руссо создан по замыслу воспитателя, трафарет “идеального человека” был применен к вполне конкретной личности, которая в итоге воспиталась в духе руссоистской религии “естественного человека”.

Среди философов нового времени Руссо принадлежал к числу тех, которые утверждали природную доброту как исходный принцип. – “Природа создала человека счастливым, но общество искажает его и делает несчастным”.

“Воспитывая, должно любить воспитуемого, это не только главное, это главнейшее. И воспитывать человека должно опираясь на собственную природу. Воспитание на лоне природы, вдали от развращающего влияния городской цивилизации, в наибольшей степени способствует развитию природных стремлений и природных чувств”. Первая книга “Эмиля” начинается словами: “Всё выходит хорошим из рук творца, всё вырождается в руках человека”.

Вслед за Руссо, Л.Т. идеализировал природу ребенка. Он высказывал убеждение в совершенстве его природы: здоровый ребенок родится на свет, вполне удовлетворяя требованиям “безусловной гармони в отношении правды, красоты, которые мы носим в себе… Ребенок, родившись, представляет собой первообраз гармонии, правды, красоты и добра”.

Идеализация природы ребенка Л.Т. вытекала из его теории “свободного воспитания”.

Так же, как и Руссо, Л.Т. считал, что взрослые воспитывают детей из зависти к их непорочности, стараясь как можно скорее сделать их такими же испорченными, как они сами. Л.Т., как и Руссо, придерживался принципа природосообразности, считая, что только на “воздухе” между учителями и учителем устанавливаются новые отношения большей свободы, большей простоты и большего доверия, то есть те самые отношения, которые представлялись ему идеалом того, к чему должна стремится школа.

Л.Т. и Руссо расходились в выборе форм организации обучения. Руссо считал, что одни человек должен воспитывать одного человека, Л.Т. же выступал за школьную форму обучения.

Но оба они полагали, что главное – это любовь к детям. Во главу угла оба педагога ставили интерес ребенка к общению.

Руссо и Л.Т. считали, что обучение и воспитание неразделимы, ребенка нужно обучить только одной науке – науке об обязанностях человека.

Л.Т., замышляя план одного из своих первых произведений “Четыре эпохи развития”, явно под влиянием “Эмиля” выделил в нем 4 части: Детство, Отрочество, Юность, Молодость.

Составители: Ремизов В.Б.; Полосина Н.О., студ. исторического факультета.

 СТЕНДАЛЬ

Стендаль (настоящее имя Анри Мари Бейль; 1783 – 1842) - французский писатель.

Нет более противоположных натур по характеру, по образу жизни, по философским и религиозным убеждениям, чем Л.Т. и Стендаль. Один, цинически невозмутимый скептик, проводит свою жизнь в скитаниях по крупным музейно-библиотечным городам Европы. Другой, неисправимый мечтатель, до девятого десятка лет своей жизни утопически веривший в великие идеи человеческой мудрости.

Общим в судьбах Л.Т. и С. было их боевое крещение в ранней молодости. Они оба готовились к литературной деятельности на полях сражения. Все положения своей философии выстроили после того, как вплотную соприкоснулись со смертью, и были невольными свидетелями военного максимализма человеческих страданий. Оба вернулись с походов с громадным житейским опытом, с точной оценкой жизненных благ. Стендаль в значительной степени подготовил военную философию и батальную технику Л.Т. Еще в ранней молодости задолго до своего боевого крещения Л.Т. ознакомился с автором “Chartereuse de Parme” и “Rouge et Noir” “Эти два великих неподражаемые произведения искусства, – говорил Л.Т. впоследствии о романах Стендаля, – я больше, чем кто-либо другой многим обязан Стендалю. Он научил меня понимать войну”.

Составитель: Харина О., студ. исторического факультета.

 СТЕРН

Стерн Лоуренс (1713 – 1768) – английский писатель, крупный представитель сентиментализма. В гротескных романах “Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена” и “Сентиментальное путешествие” полемизирует с просветительско-рационалистическим истолкованием мыслей и поступков человека.

Мастерство литературной пародии, эксперименты с художественной формой, острая наблюдательность и психологизм определяли притягательность Стерна в глазах писателей разных идейно-художетвенных установок - Э.Т.А. Гофмана, Дж. Джойса, Л.Н. Толстого.

Стерн был для Л.Т. в юности не только любимым автором, но и оказал сильное влияние на первые его литературные опыты. Влияние стерновской манеры на творчество молодого Л.Т. еще не вполне изучено. Оно прослеживается в целом ряде вещей, начиная с “Детства” и заканчивая первыми кавказскими рассказами.

Сам Л.Т. писал: “Во время писания этого “Детства” я был далеко не самостоятелен в формах выражения, а находился под влиянием сильно подействовавших на меня тогда двух писателей: Sterna (его “Sentimental Journey”) и Toferia.

Переводом Стерна Л.Т. занимался на Кавказе в 1851 г., о чем свидетельствуют несколько указаний в его дневниках.

2 июня 1851 г. Л.Т. цитирует Стерна: “Разговор есть торговая сделка, и если предпринять его без достаточного основного капитала, то баланс не сходится, и торговое дело падает”. (Написано на французском языке).

10 августа 1851 г.: “Несмотря на огромный талант рассказывать и умно болтать моего любимого писателя Стерна, отступления тяжелы даже и у него”.

Перевод делался с подлинника. Этот перевод задуман, как гласит дневник Л.Т., “для развития памяти слога”, и, действительно, в нем видна не всегда удачная борьба с языком и строем фразы. Весь перевод сделан очень тяжелой и напряженной речью.

Ярче, чем где бы то ни было, влияние Стерна сказалось в теме очерка “История вчерашнего дня”. Вся манера повествования – детальный анализ самых беглых психологических состояний, частые отступления и смена мелких наблюдений общими афоризмами; характерная для английского юмора расшифровка “немого разговора” взглядами – все это чисто “стерновское”.

В дневнике от 14 апреля 1852 г.: “Читал Стерна. Восхитительно”.

В дневнике от 25 декабря 1909 г.: “Читал “Sentimental Journey”. Напоминает юность и художественые требования”.

В письме к М.М. Ледерле в октябре 1891 г. Л.Т. в списке сочинений, произведших впечатление, упоминает Stern´s Sentimental Journey как книгу, произведшую “очень большое впечатление” на него в период с 14 до 20 лет”.

 

  ХЕМИНГУЭЙ

Хемингуэй Эрнест Миллер (1899 – 1961) – выдающийся американский писатель, публицист.

Первая встреча Хемингуэя как читателя с русскими классиками произошла в 20-е г.г. в Париже в книжной лавке Сильвии Бич. Тут он обнаружил переводы произведений Л.Т., которого впоследствии стал считать, наряду с Чеховым, Тургеневым, Достоевским, своим учителем. Хемингуэй сразу же почувствовал мощь истинного искусства. Уже на склоне лет в книге “Праздник, который всегда с тобой”, вспоминая о проведенных годах в Париже, когда шел поиск своего собственного пути, своего стиля, своей позиции в жизни, он вспомнит, прежде всего о русских писателях-реалистах: “Сначала были русские, а потом и все остальные. Но долгое время только русские”.

У Л. Т. американский писатель учился изображению войны. “По сравнению с Толстым, - признается он, - описание нашей Гражданской войны у Стивена Крейна казалось блестящей выдумкой…”. Уже будучи крупным прозаиком, Хемингуэй не раз утверждал, что “всякий опыт войны бесценен для писателя”.

В книге “Зеленые холмы Африки” он рассказывал, как, читая “Севастопольские рассказы” Л.Т., одну из своих любимых книг, он “задумался о Толстом и о том огромном преимуществе, которое дает писателю военный опыт. Война - одна из самых важных тем, и притом такая, когда труднее всего писать правдиво, и писатели, не видавшие войны, из зависти стараются убедить себя и других, что тема эта незначительная, или противоестественная, или нездоровая, тогда как на самом деле им просто не пришлось испытать того, чего ничем нельзя возместить”.

Хемингуэй высказал мысль об абсолютной, эталонной правдивости Л.Т. Последний был для него писателем, “который почти никогда не находил mot juste (верного слова) и все же порой умел делать своих персонажей такими живыми, какими они не были ни у кого”. Это было сказано в то время, когда Хемингуэй много думал о технике письма и зачастую мучился в поисках “верного слова”. Бесспорно то, что Л.Т. помог ему избавиться от многих заблуждений, сократил путь к пониманию истины в искусстве. В художественных произведениях, в беллетристике Хемингуэя художественное “присутствие” Л.Т. было едва заметным. Он восхищался “Севастопольскими рассказами”, описаниями ощущений юноши, впервые попавшего на войну, но сам изображал войну и человека на войне совершенно иначе. Прежде всего – много сдержаннее. У нег нет мощного эпического размаха, который наблюдается в произведениях Л.Т. Автор “Войны и мира” во многом остался умозрительным образом в плане творческого воздействия. В то же время, когда личность героя осознаёт себя частицей целостного бытия, у Хемингуэя возникала потребность в эпическом стиле, и здесь приходил на помощь художественный опыт Л.Т. В повести Хемингуэя “Старик и море” Сантьяго испытывает чувство бескрайней полноты жизни, к которой он ощущает себя причастным. Подобно юному Оленину из “Казаков” Л.Т., герой в мыслях своих прямо объединяет себя с окружающей Вселенной.

На вопрос, какие книги должен прочитать писатель, Хемингуэй приводил огромный список, но на первом месте всегда стояли “Война и мир” и “Анна Каренина” Л.Т.

Составитель: Пальчун Ольга, студ.ф-та русской филологии

ЦВЕЙГ

Цвейг Стефан (1881 – 1942) – австрийский писатель, мастер новеллы (сб. “Амок” (1922), “Смятение чувств” (1927) и др.).

Цвейг был в России и в Ясной Поляне в 1928 г. Он оставил один из самых удивительных отзывов о могиле великого писателя.

Есть писатели, которые не имели возможности видеть Л.Т. воочию, чье впечатление о нем было составлено по высказываниям современников писателя, дневникам и, разумеется, его творениям Казалось бы, что можно знать о человека, не будучи с ним знакомым? Однако этот вывод преждевременен. Откроем начало очерка Стефана Цвейга о Л.Т. под названием “Прелюдия”.

“Был человек в земле Ус, имя его Иов, и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен, и удалялся от зла. Имения у него было семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волков и пятьсот ослиц, и весьма много прислуги, и был человек этот знаменитее всех сынов востока”.

Так начинается история Иова благословенного, пока не поднял Бог наказующего перста, поразив его проказой, дабы он пробудился от косности своего благосостояния, терзал свою душу и восстал против него. Так начинается и история жизни духа Л.Т., который в своей стране был знаменитее всех современников. И он “был первым” среди могущественных, богато и спокойно жил он в унаследованном доме. Его тело полно здоровья и силы, любимая им девушка стала его женой и родила ему тринадцать детей. Дело его рук и его души вросло в вечность и окружает его ореолом: благоговейно склоняются мужики Ясной Поляны, когда могучий барин проносится мимо них на коне.

Так же, как. Иову до ниспосланного испытания, Л.Т. нечего больше желать, и он в одном из своих писем высказывает самое отважное человеческое изречение: “Я безмерно счастлив”.

И вдруг – в одну ночь – все потеряло смысл и значение. Привычный к работе, он возненавидел ее, жена стала ему чужда, дети безразличны. Ночью он встает с раскиданной постели, как больной, беспокойно бродит взад и вперед, днем сидит погасший, с вялой рукой и неподвижным взором, за своим письменным столом. Однажды он поспешно поднялся по лестнице и запер в шкаф охотничье ружье, чтобы направить дуло в себя; время от времени он стонет, точно от невыносимой боли, иногда рыдает, как ребенок запертый в темной комнате.

Он не распечатывает писем, не принимает друзей. С недоумением смотрят сыновья, с отчаяньем – жена на внезапно омрачившегося мужа. Где искать причину неожиданной перемены? Не подтачивает ли тайная болезнь жизненные силы, не покрылось ли проказой его тело, не случилось ли с ним внезапное несчастье? Что произошло?

Ужасный ответ: ничего! Ничего не произошло или, вернее еще ужаснее: НИЧТО. Л.Т. узрел НИЧТО за вещами.

Что-то оборвалось в его душе, образовалась внутренняя трещина, и потерянный взор направлен туда – в эту пустоту, в это новое, чужое, холодное, скрывающееся за нашей теплой жизнью, – в это вечное НИЧТО, скрывающимся за мимолетным Бытием.

Тридцать лет, от двадцатого года своей жизни до пятидесятого, Л.Т. жил жизнью творца – беззаботный, свободный. Тридцать лет, от пятидесятого года до конца своих дней он живет в поисках смысла жизни и познания ее в борьбе за непостижимое, прикованный к недостижимому. Ему жилось легко, пока он не поставил непомерную задачу – спасти этой борьбой за истину не только себя, но и все человечество.

Идея человечности Л.Т. красной нитью проходит через весь этюд. Цвейг словно спускает “могущественнейшего” из современников с заоблачных высот его “рокочущей славы”, говоря: “Вот он, “человек, подобный нам всем, слепленный из той же непрочной глины и награжденный теми же земными недостатками; но он глубже вникал в них, больше страдал от них”.

Толстой Цвейга был не более возвышенным, чем другие люди его века, “но больше человеком, …более нравственным, зрячим”.

Необычен этот взгляд на Л.Т., неоднозначна позиция Цвейга. Странны некоторые его описания: “Толстой не обладает никакими исключительными качествами, кроме самых необыкновенных, ... отсюда его ясность, его доступность”. Или же: “Еще живы свидетели его земного существования, которые с трепетом заглядывали в его серые острые глаза, которые осязали его братскую руку во плоти, а вместе с тем Л.Т. как человек давно уже стал мифом, а его жизнь – возвышенной легендой человечества”. Трудно уяснить истинное отношение Цвейга к Л.Т.

Особенности мировосприятия Л.Т., сильные и слабые стороны его характера интересуют Цвейга. Он не анализирует произведения, он анализирует личность в них, хотя в процессе рассказа ее “дыхания не слышно”, что “придает его искусству сходство с вечной равномерностью неподкупной природы и его эпосу – морской монотонный и все же великолепный ритм, всегда напоминающий Гомера”.

Включая Л.Т. в трилогию “Три певца своей жизни”, Цвейг много внимания уделяет его искусству самоанализа, которое “становится этически религиозным”, “является самоиспытанием, самосудилищем”.

Наиболее ярко отношение Цвейга к Л.Т. выразилось в книге “Певец своей жизни” (1928), написанной им с фрейдистких позиций. Вот самые яркие строки, дающие целостный образ Л.Т.: “Тридцать лет, – от 20 до 50 года своей жизни жил Толстой творчески, беззаботно и свободно. 30 лет – от 50-го и до конца жизни в борьбе за недостижимое, прикованный к последнему.

Его непоколебимой жизненностью объясняется столь неутолимое неувядаемое творчество: ни одного года нельзя считать бесплодным и пустым среди 60-ти лет его творческой жизни. Ибо никогда не покоится его творческий дух. Никогда не спят и не дремлют его вечно живые чувства. До старости Л.Т. не знает болезни, усталость не томит его, работающего по 10 часов в сутки. Рукописи Л.Т. свидетельствуют, что он вовсе не был из тех, кто одарен способностью работать легко. Наоборот, они говорят о том, что автор их был одним из самых возвышенных, самых усердных и терпимых тружеников.

Его проза стоит среди всех времен в наши дни известной, безначальной, не проходящей, как сама природа, неощущаемая даже, как искусство.

В 50 лет он достиг той критической мертвой точки, когда “жизнь остановилась и стала невыносимой”, так формулирует он начало своего душевного кризиса.

И он идет в гущу жизни народа, к мужикам, чтобы подслушать их тайну о себе”.

Работа Цвейга не единственная, которая раскрывает натуру Л.Т., но благодаря ей повысилось восхищение перед Л.Т. и возрос интерес к нему за границей.

Составители: Егорова А., студ. исторического факультета; Тарасова О., студ. ф-та русской филологии.

 А. ФРАНС

Франс Анатоль (псевдоним, настоящее имя – Анатоль Франсуа Тибо; 1844 – 1924) – французский писатель. Член Французской академии с 1896 г.

Л.Т. несколько раз упоминал Франса в письмах, дневниковых записях. В книгу афоризмов и мудрых текстов “Круг чтения” он включил несколько мыслей Франса и его рассказ “Уличный торговец” (“Кренкебиль”). Прочтя, должно быть, в 1905 г. “Кренкебиль”, Л.Т. восхитился им: “Ведь мог же он так написать!” Л.Т. ценил Франса, ставил его выше других современных французских литераторов: “Вообще французы мельчают. Кого они имеют в литературе? Один Анатоль Франс выдается как мыслящий писатель”. Несколько ранее в разговоре о литературе и живописи Л.Т. формулирует свое отношение к Франсу: “У него есть хорошие вещи, но с его материализмом и социализмом я не согласен”.

Два следующих высказывания Л.Т. относятся к 1903 г. 13 июля он пишет С.Н. Толстому: “…Посылаю тебе книгу Anatole France, которая противна своей грязью, но очень не только остроумна, но и умна. Я не согласен совсем с взглядами автора, выражаемыми доктором, но рассуждения доктора вызывают на мысли и очень умные…”. А в дневнике об Anatole France 14 марта он записал:

“…4) читал Opinions sosiales Anatole France´a. Как и все правоверные социалисты и поклонники науки и потому отрицатели религии, он говорит, что нужно милосердие, любовь, нужно только jistice (справедливость). Это справедливо, но для того, чтобы была jistice, нужно, чтобы в стремлении, в идеале было самоотречение, любовь…”.

В Яснополянской библиотеке писателя хранится сборник сказок Франса с пометками Л.Т.

Франс преклонялся перед Л.Т. именно потому, что Л.Т., при его глубинном понимании жизни, общества, хватало сил, чтобы любить и быть милосердным. Франс говорил о Л.Т.: “Своей жизнью […] он учит, что надо быть правдивым сильным. Да, надо быть сильным, чтобы не быть жестоким, надо быть сильным, чтобы быть праведным, чтобы быть добрым, чтобы быть мягким; надо быть сильным даже для того, чтобы улыбаться”.

Франс считал Л.Т. учителем не только для себя, но и для всех: “Толстой – это великий урок. Своим творчеством он учит нас, что красота возникает из правды живого и вполне совершенного, подобно Афродите, выходит из глубин морских”.

Польская клавесинистка Ванда Ландовска, возвратившись из Ясной поляны, 27 марта 1908 г. писала С.А.Толстой: “Мой муж передал вчера Анатолю Франсу слова симпатии, которые мэтр высказал о нём в Ясной Поляне. Франс был ими глубоко тронут, ибо он благоговеет перед Толстым”.

Составитель: Чабыкина Т.Н., студ. ф-та русской филологии

 ШЕКСПИР

Шекспир Уильям (1564 – 1616) – английский драматург и поэт.

Впервые в России Шекспир был назван в “Эпистоле о стихотворстве” (1748) А.П. Сумарокова. Подготовленный предромантическими веяниями, европейский романтический культ Шекспира проник в начале 19 века и в Россию. К творчеству Шекспира обращались А.А. Бестужев, К.Ф. Рылеев, В.К. Кюхельбекер, А.С. Грибоедов, А.С. Пушкин, И.С. Тургенев, Н.С. Лесков и др. Реалистическое истолкование творчества Шекспира дал В.Г. Белинский.

Особое место занимал Шекспир в мировосприятии Л.Т. С юности для него Шекспир был знаковой фигурой. Уважая Шекспира, Л.Т. в то же время относился к нему скептически. Причина тому – несовпадение мировоззрения двух художников: христианская позиция и реалистический метод Л.Т. противостояли “объективному” методу Шекспира. Всемирно признанный гений, и вдруг отрицаем Л.Т. В чем тайна отношения Л.Т. к Шекспиру? В одном из разговоров о современном драматическом искусстве Л.Т. сказал: “Даже Шекспир выше современных драм. Даже Шекспир, которого я с молоду не люблю, спорил о нем с Тургеневым…”

Реакция на культ Шекспира получила законченное выражение в статье Л.Т. “О Шекспире и о драме” (1903 – 1904, опубл. 1906).

Эта статья поразила в начале века все культурное человечество и вызвала многочисленные взволнованные отклики современников не только в России, но и на Западе. “Восстание Льва Толстого против Шекспира, вылившееся в форму критического очерка “О Шекспире и о драме”, вобрало в себя антишекспировские тенденции, копившиеся не только в русской, но и в мировой литературе и публицистике, придав этим тенденциям наиболее законченный декларативный характер” (Ю.Д.Левин).

В своем очерке Л.Т. доказывал: “… Шекспир не может быть признаваем не только великим, гениальным, но даже самым посредственным сочинителем”. Это парадоксальное утверждение Л.Т. подкреплял тенденциозным разбором “Короля Лира”. В произведениях Шекспира, заявлял Л.Т., “все преувеличено” и совершенно отсутствует “чувство меры”. Всеобщую славу английского автора Л.Т. считал одним из “эпидемических внушений”, овладевших людьми во все времена, и видел ее вред в том, что она отклоняет драму от основного назначения – “уяснения религиозного сознания”.

В настоящее время указывается три основных аспекта негативного отношения Л.Т. к Шекспиру: психологический, социально-этический и эстетический.

Несомненно, что психологически Л.Т. был больше, чем кто-либо из его современников, способен на ниспровержение Шекспира. Во все периоды жизни его отличал дух протеста, бесстрашное стремление свергать незыблемые авторитеты.

Социальная проблематика статьи Л.Т. непосредственно связана с его этическим учением, провозглашавшим после периода 1870 – 1880-х гг., когда писатель перешел на позиции христиански ориентированного крестьянина. Шекспир не принимался им как часть нерелигиозной, нравственно индифферентной идеологии.

К достоинствам английского автора Л. Т. относил его “умение вести сцены, в которых выражается движение чувств”. “Шекспир, сам актер и умный человек, умел не только речами, но восклицаниями, жестами, повторением слов выражать душевные состояния и изменения чувств, происходящих в действующих лицах”.

Статья Л.Т. явилась существенным моментом в истории русского шекспироведения. Шекспира, его воздействие на читателей и зрителей, она не уничтожила, но покончила с бездумными безответственными восторгами по отношению к драматургу, с культовым отношением к нему.

В Яснополянской библиотеке писателя хранятся произведения Шекспира на древнеанглийском языке с пометками Л.Т., которые до сих пор не изучены.

Составитель: Минокова И.В., ф-т русской филологии

ШИЛЛЕР

Шиллер Иоганн Фридрих (1759 – 1805) – немецкий поэт, драматург, теоретик искусства просвещения.

“Жизнь – серьезна, сказал Шиллер, прежде меня”, Эти слова произнёс. Но они не единственные, сказанные в адрес великого предшественника. Он часто использовал выражения Шиллера. Например, в письме к А.Н. Дунаеву Л.Т. сказал: “ Как Шиллер говорит: хочешь сделать великое – сосредоточь наибольшую силу на наименьшую точку”. Или в письме к Ф.И. Рыбакову: “Как прекрасно сказал Шиллер: истинно только то, что никогда не случалось”.

Так же есть упоминание о Шиллере в дневниках Л.Т.: 29 октября. Хасав-Юрт. 1853 г.: “Ходил целый день на охоту, болтал с Епишкой, играл в карты и читал биографию Шиллера, написанную его свояченицей. Чрезвычайно заметен в ней поверхностный взгляд на великого человека сентиментальной женщины и лица, слишком близкого поэту, поэтому находящегося под влиянием мелочных домашних недостатков, утратившего должное уважение к поэту”.

Или 23 июля 1854 г.: “ Вчера забыл записать удовольствие, которое мне доставил Шиллер своим Рудольфом Габсбурским и некоторыми моими философскими стихотворениями. Прелестна простота, критичность и правдоподобная тихая поэзия в первом. Во втором же поразила меня, записалась в душе, как говорит Бартоломей, мысль, что, чтобы сделать что-нибудь великое, нужно все силы души устремить на одну точку”.

Из записной книжки мы узнаем: “27 декабря 62. Москва. Шиллер во сне мне сказал, чтобы ты ни был, прах, который будет прахом или рамкой, в которой выразилась одна часть божества единого… дальше не помню, что он сказал. Но разве не это мое последнее убеждение – счастье есть нам – большее захватывание божества в ширину и глубину”.

Изучение Шиллера Л.Т. упоминает в календаре с пословицами на 1887 г. “Не привыкай к благоденствию– оно преходяще: кто владеет – учись терять, кто счастлив – учись страдать”.

Из мыслей писателя на каждый день: “Хочешь себя изучить – посмотри на людей и дела их. Хочешь людей изучить – в сердце к себе загляни”. Шиллер; “Трудно различить голос истины среди критиков возбужденных партий”. Шиллер.

Размышляя о красоте, Л.Т. писал: “… определяется красота последователями Канта, между прочим Шиллером (1759 – 1805). По Шиллеру, много писавшему об эстетике, цель искусства есть, тек же, как и по Канту, красота, источнике которой есть наслаждение без практической пользы. Так что искусство может быть названо игрой, не в смысле ничтожного занятия, а в смысле проявления красоты самой жизни, не имеющей другой цели, кроме красоты”.

Говоря о 9-ой симфонии Бетховена, Л.Т. писал: “… волей неволей должен заключить, что произведение это принадлежит к дурному искусству. Замечательно при этом, что в конце симфонии присоединено стихотворение Шиллера, которое хотя и не ясно, но выражает именно ту мысль, что чувство (Шиллер говорит об одном чувстве радости) соединяет людей и вызывает в них любовь…”.

“Если бы от меня потребовали указать в новом искусстве на образцы […], то как на образцы высшего, вытекающего из любви к Богу и ближнему, религиозного искусства, в области словесности я указал бы на “Разбойников” Шиллера…”

“[…] Наши русские считают Апухтина, Некрасова, и Толстого такими же поэтами, как Пушкин, Лермонтов, Тютчев, и мнения эти показывают совершенное отсутствие художественного чувства, так как Гюго, Диккенс, Мольер, Шиллер, Пушкин, Лермонтов, Тютчев – настоящие поэты, а Бодлеры, Ибсены, Киплинги, Апухтины и тому подобные ремесленники, не имеющие никакого понятия о том, что есть искусство”.

Но лирику Шиллера Л.Т. отнес к “низкому роду недурного искусства”.

Негативно его отношение было и к драмам Шиллера: “Когда же было решено, что вера совершенство есть драма Шекспира и что нужно писать так же, как он, без всякого не только религиозного, но и нравственного содержания, то и все писатели драм стали, подражая ему, составлять те бессодержательные драмы, каковы драмы Гете, Шиллера, Гюго, у нас Пушкина, хроники Островского…”

Таково было мнение Л.Т. о Шиллере.

Составитель: Липуновой Е., студ. ф-та русской филологии

 БЕРНАРД ШОУ

Шоу Джордж Бернард (1856 – 1950) – английский писатель, один из учредителей социал-реформаторского “Фабиокского общества” (1884).

Творческое наследие Л.Т. – это такое трудно охватываемое одним взором богатство, гений писателя так широк, и универсален, что нелегко ответить на вопрос, в чем более всего проявилась новизна, оригинальность и сила его таланта. Три свойства – тонкий и точный психологический анализ, объективное эпическое искусство и бесстрашная искренность обличения – делают его великим, не имеющего себе равного писателя.

Сам Л.Т., конечно же, так не считал – у него было очень много друзей среди русских и зарубежных писателей, многие приезжали в Ясную Поляну, с другими же Толстой мог общаться только с помощью писем. Отклик в своей “обличительности” Л.Т. нашел у самого смелого английского литературного современника – Бернарда Шоу.

Шоу многократно обращался к Л.Т., его произведениям; он опубликовал две большие статьи о русском писателе и философе, посылал свои пьесы, писал письма. Именно Шоу был одним из инициаторов издания на английском языке юбилейного собрания сочинений Л.Т.

Влияние Л.Т. как мыслителя чувствуется во многих произведениях Шоу. Именно благодаря Л.Т. Шоу открыл для себя критико-реалистическое направление. У Л.Т. Шоу нашел беспощадную, прямую постановку самых коренных вопросов. Но в решении, в способе решения этих вопросов пути писателей расходились. Л.Т. считал, что с противоречиями можно справиться с помощью внутреннего морального очищения, а Ш., великий юморист и старик, стремился лишь указать и высмеять пороки общества. Л.Т. не нравились в произведениях англичанина отсутствие религиозно-нравственного идеала, попытки “отделаться” от глобальных вопросов игрой слов и ума. Так Л.Т. весьма критично отнесся к пьесе Шоу “Человек и сверхчеловек” и указал ему в письме на недостатки – отсутствие серьезности, желание удивить эрудицией и умом, но не решить вопрос. Но творчество Шоу привлекало Л.Т. своим острым, проблемным характером, хотя и многим отталкивало. Он дважды писал Шоу – в 1908 и в 1910 гг. А в своей записной книжке за 1907 г. Л.Т. отметил: “He has got more brains than is good for him” (“У него больше мозгов, чем для него нужно”).

В свете изучения творческих связей Шоу и Л.Т. особый интерес приобретает пьеса Ш. “Разоблачение Бланко Лоснета”, которую он послал Л.Т. с письмом 14 февраля 1910 г. В основе сюжета – суд над бродягой, обвиняемого в краже лошади. Часто критики проводят аналогию с “Властью тьмы” Л.Т. В обеих пьесах авторы ставят очень актуальный вопрос: как и по каким причинам неиспорченный от природы человек приходит в конфликт с законом и становиться преступником?

Восхищаясь талантом Л.Т., Шоу сказал: “Толстой видел мир, как человек, проникший за кулисы общественной и политической жизни, а большинство из нас подвержены всем иллюзиям […] Увы! Тот, кто поддается обманам цивилизации, легко склонен считать безумным того, кто разоблачает эти обманы”. В Л.Т. английский писатель видел и духовного наставника, и учителя, и собрата по перу, хотя во многом и не соглашался с ним.

Составители: Колганов Е., Кузьмина Т., студ.

К первой странице

Этапы великой жизни | Памятные толстовские места в России | Друзья и Близкие Льва Толстого |
Человек - Художник - Мыслитель | От Яснополянской школы к "Школе Л.Н.Толстого" |
Толстой и русская литература | Толстой, мудрецы и мыслители | Толстой и о Толстом: литературное обозрение |
Картотека толстоведов России и мира
| Бюро информации и заявок | Форум Диалоги о Толстом |