Гуманитарные ведомости. Вып. 1(57) 2026 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 1 (57), апрель 2026 г. Осмысливая духовное содержание Великой Отечественную войны и Второй мировой войны в целом с философско-исторической точки зрения, необходимо отметить следующее. Вторая мировая война предстает как титаническая схватка двух диаметрально противоположных государственных и цивилизационных систем: нацистской Германии и коммунистического СССР. Причем, это столкновение было не просто борьбой за ресурсы или территорию, но фундаментальным, почти метафизическим конфликтом двух разных ответов на один и тот же глубокий кризис европейского способа бытия духа. Корень этого конфликта – распад традиционного религиозного сознания. Христианский авторитет ослаб, и человечество, лишившись своей духовной опоры, начало искать новые основания для своего существования. Советское государство, несмотря на всю внешнюю атеистическую пропаганду, сохранило в себе православно-христианские (включая и ценности народов СССР – культуры авраамических религий и буддизма) архетипы и ценности, преобразовав их в рассудочную культуру Социализма как версии эпохи Модерна и Просвещения. Советский коммунизм стал наукоподобной идеологией, взращенной на рассудочно истолкованной «диалектике Гегеля» и догматически понятом марксизме-ленинизме. Это была попытка построить «новую религию» на фундаменте логики и исторической предопределенности. С другой стороны, европейский кризис вылился в гипертрофию чувства . Когда рациональное объяснение мира стало казаться слишком холодным и безжизненным, сознание отшатнулось назад, в объятия иррационального, мистического, кровного. Но чувство – почва зыбкая. Вместо трансцендентного Бога оно нашло божество в самой природе, в почве и крови, выкристаллизовавшись в теорию расового превосходства – идеологию нацизма. Истинная драма должна была развернуться на Востоке. Германия, движимая иррациональным страхом утратить свой статус «исторического народа», устремилась на славянские земли с человеконенавистнической целью уничтожения целых этносов. И здесь она столкнулась не просто с другой армией, а с иной философской реальностью. Ключ ко всей войне, ее духовный эпицентр – Сталинградская битва. Именно здесь абстрактные философские категории сошли со страниц книг и воплотились в лязг гусениц, свист пуль и руины города. Как справедливо отмечал О. Ю. Сумин, под Сталинградом сошлись не две армии, а две школы гегельянства. И это не просто метафора. СССР, хоть и исказил ее до неузнаваемости, сознательно сделал диалектический разум стержнем своей государственной идеологии. Там царил пафос логики, пусть и догматической. Германия же, с ее языческим мистицизмом и лозунгом «Gott mit uns» на солдатских пряжках, уповала на иррациональное чувство. В этом – величайшая историческая ирония. Бог, о котором твердили немцы, уже покинул религиозную форму как устаревшую. Силами самой же немецкой культуры – Гегеля! – он обрел новое выражение в строгих определениях диалектической логики. Но носителем этого, уже объективированного, духа немецкой философии стало не немецкое государство, а «славяно-азиатский» СССР. Идя 116