Гуманитарные ведомости. Вып. 4(56) 2025 г

Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого № 4 (56), декабрь 2025 г. 18 катартическое чувство (если соединено) с человеческим разумом. Чувствует ли человек тогда, когда он мыслит? Существует ли эмоциональный интеллект или интеллектуальная эмоция? А, собственно говоря, возможно ли иное? Среди этого разнообразия идей и шквала вопросов, конечно, находились позиции, которые, не отрицая различных смыслов феномена, отдавали пальму первенства именно эстетическим эффектам катартического переживания. Нередко это был уход от «аутентичного» Аристотеля, но, возможно, это было движение к признанию и культивированию, усложнению и обогащению человеческих эмоций. Что касается непосредственно эстетического подхода, то появился принцип наслаждения трагедией как художественным творением, в чем, конечно, сразу же сформировался новый парадокс: удовольствие от … трагедии. Хотя реально никакого парадокса нет, ведь Аристотель изначально говорит, что удовольствие здесь – от формы. Количественно этот принцип эстетического удовольствия развернулся в огромный спектр восприятия не только трагедий, но и музыки, поэзии самых различных жанров, появилось представление о катарсисе комического. Логика развития дискурса и феномена катарсиса развернулась в сторону антропологии, понимания и обогащения самой человеческой природы: в XIX веке усилиями немецкой классической философии и эстетики в дискурс катарсиса проникает еще одна значимая идея возвышения человека над своими страстями, над самим собой. Немецкая классика завершает свое мышление катарсиса на этой позитивной ноте и на общем кантовском фоне признания бескорыстного характера эстетического переживания [7, с. 211]. Теперь слово было за неклассической эстетикой. Неклассическая эстетика весьма неоднозначно, но все же продолжает традицию исследования катарсиса, сознательно ориентируясь на снижение пафоса. Так, Ницше совершенно несправедлив по отношению к Аристотелю, критикуя его идею как, якобы, чисто медицинскую. Вместе с тем, Ницше сам описывает феномен, который трудно обозначить как-то иначе, нежели как катарсис. Он пишет о «неожиданном и необъяснимом впечатлении, которое произвела на него (на тонко чувствующего человека – Н. Т., Т. Ш.) удачная постановка, скажем, «Лоэнгрина», да только недоставало ему при этом указующей руки, так что потрясшее неожиданное непонятное и ни с чем не сравнимое ощущение осталось без повторения и, словно загадочное светило, погасло после недолгой вспышки» [10, c. 239]. Как видим, для Ницше катарсис – быстро случающийся и стремительно исчезающий феномен, «ни с чем не сравнимое ощущение», которое мгновенно проходит. Кроме того, в этом чувстве неожиданным образом принимает участие некто, напоминающий третьего человека Аристотеля и помогающий длить чувство через рассуждение. Получается, что Ницше вольно или невольно заново поднимает вопрос о природе катарсиса как эмоции на фоне и в условиях рефлексии. И если, к примеру, у Мендельсона эмоция и мысль исключают друг друга («Пока мы