V Милоновские краеведческие чтения

22 Рикша бежит по дороге жизни, страстно гонясь «за счастьем», раненный «самой острой стрелой – жаждой любви». Величайший грех и причину неот- вратимого крушения своей цивилизации англичанин видит в гордыне и жажде господства : «Будда понял, что значит жизнь личности в этом “мире бывания”, в этой вселенной, которой мы не постигаем, – и ужаснулся священным ужасом. Мы же возносим нашу Личность превыше небес, мы хотим сосредото- чить в ней весь мир » [1, c.507]. Оба пути одинаково ложны и гибельны. Рикша опьянен=обманут обольщениями Мары, бога «жажды существования», главная цель которого – препятствовать человеку в обретении освобождения из круго- ворота сансары (буквально – «блуждание»). Слова Возвышенного, вновь и вновь возникающие в рассказе, как стрелка компаса, постоянно указывают един- ственно верное направление Пути и одновременно степень удаления от него человека. «Не убивай, не воруй, не прелюбодействуй, не лги и ничем не опья- няйся, заповедал Возвышенный. Да, но что знал о нем рикша? Смутно звучало в его сердце то, что было смутно воспринято несметными сердцами его пред- ков » [1, c. 492]. А над тем, кто глух к Слову Истины, властвует обман. Христи- анская цивилизация обольщена дьяволом. Гордыня – первый из грехов: «Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил» (1 Иоан. 3:8). Цели «первого лжеца и отца лжи» те же, что и у буддийского Мары. И ос- нова его владычества над миром та же: « Бога, религии в Европе давно уже нет, мы при всей своей деловитости и жадности, как лед холодны и к жизни и к смерти…», – говорит англичанин. А потому буддийская легенда о слоне и вороне, о слепом стремлении вослед «желанию» и о позднем прозрении и ги- бели, равно применима и к англичанину, и к рикше. Трактовать ее исключи- тельно в свете социальной проблематики ущербно. Прозрение перед смертью – тоже общность, на первый взгляд, таких раз- ных, но в сути своей схожих земных существований бедняка-сингалеза и бога- ча-англичанина, «дикаря» и «человека цивилизации». Последние минуты жизни рикши – освобождение от обольщений Мары. Его, отравленного ядом жажды любви, плененного сном этой краткой жизни, исцеляет и «пробуждает» яд змеи. (Образ змеи отсылает к образу будды Шакъямуни, который, по преданию, не- сколько раз перерождался в образе нага, змееподобного полубожества). Мотив смерти в финале истории рикши связан с образами «бездонной тьмы» и океана. Океан традиционно воплощает первостихию, из которой все родилось и ко- торая все поглотит. Это возвращает нас к эпизоду смерти отца рикши: «…и настала ночь, когда в лесах под Коломбо остался от рикши только маленький скорченный труп, потерявший свой номер, свое имя, как теряет свое название река Келани, достигнув океана» [1, c. 488]. Смерть не уничтожение, смерть – возвращение и растворение во Всеедином. Этот же образ стал центральным во второй части. «Теперь пароход был в безграничной тьме, в пустоте океана и ночи. <…> беззвучно и несказанно широко распахивалась вокруг парохода голубая бездна бездн , блистала текучая зыбь водных пространств, угольной чернотой заливало горизонты – и оттуда, как тяжкий ропот самого творца, еще погруженного в довременный хаос , доходил глухой, мрачный и торжественный, все до основания потрясающий гул грома » [1, c. 503]. Океан, «бездонная глуби-