V Милоновские краеведческие чтения

124 А. Г .) – именно так она характеризует свой стиль в стихотворении «Емче органа и звонче бубна.» [Цветаева 1993–1995, II, 250–251]. Но, будучи телесным, язык Цветаевой против этой телесности и направлен, так как она стремится к победе духа над плотью, возвышения внегендерной личности над просто женщиной. Поэтому поэтический язык Цветаевой направлен и против женского пола, про- тив маркированной женскости. Если тело и язык в ее понимании тождественны, то и пол (женскую телесность) можно приравнять к языку. Цикл стихотворений «Стол» был написан в 1933 г. и является «зеркалом» ее литературного пути. В каком-то отношении «Стол» может послужить по- яснением к тому, в чем состоит магистральный принцип работы Цветаевой со словом. По ней, письмо, как и любовь, есть сражение – против языка, против тела, против самой себя. Это трудное, страшным усилием достигаемое дви- жение поперек всех этих препятствий, как она называет их в стихотворении «Куст», – поперек «сплошных знаков препинания», «преткновений», сквозь которые стих продирается в лобовую. Получается градация, воспроизводя- щая телесное и языковое усилие: Так будь же благословен – Лбом, локтем, узлом колен Испытанный, – как пила. В грудь въевшийся – край стола! [Здесь и далее цит.]. Телесная природа творческого процесса исподволь подчеркивается Цве- таевой. Письмо испытано «лбом, локтем, узлом колен», – в первую очередь те- лом, – стол уподобляется «пиле», «въевшейся в грудь»; и стол, и автор покры- вают друг друга «зубцами, зазубринами, изъянами» на восхождении к «высотам заветным». Письмо дается непосильным трудом, слова выдираются из стола «зубами», как гвозди. Сами стихи тоже обозначаются как продукт деформации: строфические столбцы Цветаева рифмует с рубцами на теле и дальше – в смыс- ловом развитии – с «огненным столпом». Оттого и образ Стола приобретает символическое измерение. Следующим этапом (и следующей – запредельной – ступенью иерархии) становится сакрализация образа. Она намечена еще в первом стихотворении цикла, где, по созвучию, стол назван столпом столпника (к столу Цветаева «пригвождена» своим ниспосланным даром), проводником божественной воли: «Тем был мне, что морю толп / Еврейских – горящий столп». Именно к Богу – «через стол» – обращается Цветаева в четвертой части цикла, центром которой становится благодарность Столяру – то есть Богу – за творческий дар. Роль авто- ра в таком случае приравнивается к роли проводника стихии. Поэт в процессе письма становится неравным биографическому автору, более того, – письмо идет на «перебарыванье, перемалыванье, переламыванье жизни» биографической, как Цветаева писала в «Наталье Гончаровой» [Цветаева 1993–1995, IV, 78]. Цветаева неоднократно указывала на растождествление автора самому се- бе во время письма: биографическая личность, по Цветаевой, когда она начина- ет писать, – отпадает и приближается к исчезновению (об этом, например, «По- эма Воздуха» – возвышение духа и последовательное отбрасывание всех преж- них «земных категорий»). Происходит победа духа над личностью и в некото- ром отношении – истребление всего личного, как только брошено «двустишье / Начальное» [Цветаева 1993–1995, III, 137].