УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ВЫПУСК 10

МИ'1. Так, в беседе с Нивельзиным Алексей Иванович, же­ лая провести разграничительные линии между личными к общественными делами, прибегает к игре в лицах, исполь­ зуя при этом вульгарные выражения («дудки», «милашка») и философский термин материя в бытовом плане, отчего речь его становится менее экономной, но зато более образ­ ной (XIII, 107— 108). Возьмем другой пример. Волгин скептически относится, к плану Соколовского, но вместо того, чтобы откровенно оценить егЪ, он прибегает к пространной аналогии следую­ щего содержания: «дело походит на то, как поступают кал­ мыки и киргизы, когда хотят загнать к себе чужой табун: садятся на здоровенных жеребцов, хлещут их нагайками, мчатся на табун, гикнут, гаркнут, промчатся сквозь ошалев­ ших животных и скачут своею дорогою,— весь табун несется вслед куда угодно» (XIII, 193). Приведенная фраза, насы­ щенная глаголами гикнуть, гаркнуть, промчаться, говорит о чем-то стихийном, буйном, неорганизованном. Это и есть иносказательная оценка плана. Самая значительная по смыслу и наиболее обширная по размеру парабола имеется в конце романа. Волгин наблюдает за поведением помещиков на обеде у Илатонцева, и мысли его невольно из дворца вельможи переносятся на берег родной реки. Перед его взором проходит удалая ватага бурлако®, слышны «шум, крик, удалые песни, разбойничьи песни. Чужой подумал бы: «Город в опасности, — вот, вот, бросятся грабить лавки и дома, разнесут все по щепочке». Но достаточно было окрика старого будочника: «Скоты, чего разорались? Вот я вас!» — Удалая ватага притихла, передний за заднего хоронит­ ся, — еще бы такой окрик, и разбежались бы удалые молодцы, величавшие себя «не ворами, не разбойничками, Стеньки Ра­ зина работничками», обещавшие, что как они «веслом махнут», то и «Москвой тряхнут» (XIII, 196). Странное явление! Ведь и во внешности будочника нет ничего устрашающего. У него «заспанное старческое лицо с седыми наполовину вылинявши­ ми усами», «беззубый рот», он «не то кричит, не то стонет Дряхлым криком». И тем не менее «удалые люди» насмерть I 1 Эту особенность отмечал у себя в языке и сам Чернышевский, «но против собственной натуры и что еще важнее против натуры обстоя­ тельств идти нельзя», потому «я останусь верен своему любимому способу объяснения»,—предупреждал он (т. V, 360). Этот способ—один из прие мов эзоповского языка. 137