Молодое поколение и Л. Н. Толстой: актуальные стратегии 2025

Молодое поколение и Л. Н. Толстой: актуальные стратегии прочтения классики: Международные студенческие Толстовские чтения 13 говорят про различные вещи <…>» [8, с. 20]. Г. В. Плеханов видел в этом кри- тику капиталистического устройства общества, однако этим монолог не исчер- пывается. В нем показывается, что для Холстомера не существует самой кате- гории притяжательности. Более того, для Толстого важна идея жизни исключительно для других. Вся жизнь Холстомера посвящена этому. Финальная сцена повести, которая и у со- временников вызывала сильное художественное чувство, показывает, что даже после смерти, труп лошади служит другим существам, служа и давая им жизнь: мясом Холстомера кормились волчата, кости и маслаки мужик «<…> унес <…> и пустил их в дело» [8, с. 37]. Холстомер не столько умер, сколько из-за необхо- димости отдался новой жизни, новому служению. Это подтверждают слова Тол- стого из статьи «О жизни»: «<…> он должен отдаться новой жизни не столько потому, что новая жизнь зовет его, сколько потому, что уничтожена возможность прежнего существования» [6, с. 346]. В то же время, князь Серпуховской всю жизнь прожил исключительно для себя, в своих желаниях, стремлениях и стра- стях. Серпуховской был исключительно одинок, несмотря на кажущуюся вовле- ченность в общество. Смерть Серпуховского показывают эту отстраненность, ненужность князя еще с большей ясностью: «Ходившее по свету, евшее и пившее мертвое тело Серпуховского убрали в землю гораздо после. Ни кожа, ни мясо, ни кости его никуда не пригодились. А как уже 20 лет всем в великую тягость было его ходившее по свету мертвое тело, так и уборка этого тела в землю было только лишним затруднением для людей. <…> Никому уж он давно был не нужен, всем уж давно он был в тягость» [8, с. 37]. О жизни, которую вел князь говорит Толстой в своей статье: «Заблуждение, что видимый нами, на нашей животной личности совершающийся, закон и есть закон нашей жизни, есть старинное заблуждение <…>. Заблуждение это, скрывая от людей главный предмет их познания, подчи- нение животной личности разуму для достижения блага жизни, ставит на место его изучение существование людей, независимо от блага жизни» [6, с. 349]. Князь Серпуховской не подчинял свою животную личность разуму, а потому и не смог познать ее главную истину, ибо «Отречение от блага животной личности есть за- кон жизни человеческой» [6, с. 366]. Таким образом, неудивительным становится тот факт, что именно лошадь, существо, которое, казалось бы, должно быть ближе всего к животным началам жизни, достигает того спокойствия и бесстрашия перед смертью: «Он вздохнул во все бока. И ему стало легче гораздо. Облегчилась вся тяжесть его жизни» [8, с. 36], что этим самым отрицает ее, и продолжает свое существование для других и в других. Жизнь – это служение другим, это существование ради других, поз- воляющее им жить. Это вновь подтверждают слова из статьи: «Но стоит человеку признать свою жизнь в стремлении к благу других, чтобы увидать в мире совсем другое: увидать рядом с случайными явлениями борьбы существ постоянное вза- имное служение друг другу этих существ, – служение, без которого немыслимо существование мира» [6, с. 370]. Жизнь для других является для Толстого не про- сто основанием жизни, ее атрибутом, но онтологическим императивом.