Молодое поколение и Л. Н. Толстой: актуальные стратегии 2025

Молодое поколение и Л. Н. Толстой: актуальные стратегии прочтения классики: Международные студенческие Толстовские чтения 11 критик счел посредственной на фоне остальных произведений. Однако Н. К. Михай- ловский не обратил внимание на то, что именно в этой повести Толстой показывает новое художественное воплощение его отношения к смерти. Известно, что в 70-х гг. Лев Николаевич проживает духовный «перелом», который нашел свое художественное воплощение в Константине Левине. Про- цесс духовного переосмысления, носящий автобиографические черты, развивает Толстой не только в «Анне Карениной», но и в рассказе «Записках сумасшед- шего», замысел которого рождается в 1884 г. (но опубликован был посмертно). Несмотря на незаконченность произведения, в нем ярко демонстрируется не только психологическое состояние такого духовного «перерождения», но и те идеи, которые будут высказаны Толстым в своих последующих публицистиче- ских работах, и ярче всего – в статье «О жизни», но, что самое важное, были художественно воплощены в повестях этого периода. Рассмотрим последние сцены «Записок сумасшедшего». Главный герой, заблудившись в лесу на охоте, начинает испытывать весь тот экзистенциальный ужас и страх перед смертью, который он испытывал ранее по сюжету: «Смерть здесь? Не хочу. Зачем смерть? Что смерть?» [4, с. 473]. Но после продолжает: «Я хотел по-прежнему допраши- вать, упрекать Бога, но тут я вдруг почувствовал, что я не смею, не должен, что считаться с ним нельзя, что он сказал, что нужно, что я один виноват» [4, с. 473]. Обратившись к Богу с молитвой о прощении, герой смог выйти на тропу, веду- щую к спасению: «Я постоял, очнулся и пошел в одну сторону и скоро вышел» [4, с. 473]. Метафоричность этой сцены очевидна, однако примечательно, что ге- рой смог найти выход не просто к спасению своей жизни, но своему «духовному» спасению. Вторая, финальная сцена – моление в церкви, где герой осознает важную и для Толстого истину: «Мало того, что этого не должно быть, что этого нет, а нет этого, то нет и смерти и страха, и нет во мне больше прежнего раздирания, и я не боюсь уже ничего» [4, с. 474]. После этих слов главный герой выходит из церкви, наблюдая столпившихся нищих, которым дает милостыню и «<…> пошел домой пешком, разговаривая с народом» [4, с. 474]. В «Записках сумасшедшего» Тол- стой не просто показывает свой путь к идее об истинной жизни, но и выражает императив всех своих онтологических размышлений – при осознании истинной сущности жизни, смерть устраняется. Эту же идею Лев Николаевич высказывает еще раньше в своей «Исповеди». Он признается, что богословские догматы, а в большей степени догмат о любви к Церкви, церковные обряды (в особенности, причащение) вызывали у писателя чув- ство фальшивости и внутреннего непринятия. Но искреннюю и истинную для себя веру он смог найти в чтении: «<…> Четьи-Минеи и Прологов; <…> жития Макария Великого, Иоасафа царевича (история Будды)», в которой он обнаружил для себя главную истину, очень ярко отразившуюся в произведениях 80-х годов: «<…> смерть не исключаетжизни » (курсив наш – К.Б.) [5, с. 52]. Смертью не заканчива- ется жизнь, она не является ее антитезой. Смерть является лишь переходом на но- вый этап жизни. Именно это является основой не только мировоззрения Толстого, но и центром поэтики смерти, которая реализуется в произведениях 80-х годов.