V Милоновские краеведческие чтения

21 кружочки». Неслучайно и настойчивое сопоставление Цейлона с раем. В смер- ти рикши его собственной вины столько же, сколько вины Адама в грехопаде- нии. Он встал на путь своей гибели, когда надел на руку медную бляху номер семь. В начале рассказа бляху с номером на руку сингалезов надевают «англи- чане, нынешние хозяева острова», что делает ее символом насилия и рабства, социального зла. Но образ трансформируется, когда молодой рикша, «любуясь ею, раздувая тонкие ноздри», сам надевает ее. Проблематика переходит из об- ласти социального конфликта в область конфликта нравственно-философского. Мир рикши и мир англичанина поражены общей болезнью. Центральным мотивом всего рассказа является мотив опьянения, соединя- ющий два других лейтмотива – желания и обмана. Рикша опьяняется бетелем, чтобы облегчить изнурительный труд, но в тот момент, когда он вместо еды покупает дешевые папиросы и стакан виски, становится очевидно – это опьяне- ние ради опьянения. Его беготня ради будущего благополучия – тоже опьяне- ние, обман. Как бездумно бежит он по дорогам города, направляемый чужой волей, так бежит он и по дороге жизни, как во сне, влекомый лишь земными желаниями. Только однажды очнулся он от сна-обмана – когда увидел свою возлюбленную в окне богатого дома: «…опять, опять пустился бежать – на этот раз уже твердо зная, куда и зачем он бежит, и уже сам управляя своей сразу освободившейся волей . – Проснись! Проснись! – кричали в нем тысячи беззвуч- ных голосов его печальных, стократ истлевших в этой райской земле предков. – Стряхни с себя обольщение Мары, сон этой краткой жизни!» [1, c. 499]. Англичанин и европейцы, прибывающие на Цейлон, тоже опьянены «едой, питьем, сигарами и кофе». «Люди постоянно идут на пиршества, на прогулки, на забавы, – сказал Возвышенный, некогда посетивший этот райский приют первых людей, познавших желания . – Вид, звуки, вкус, запахи опьяняют их, – сказал он, – желание обвивает их, как ползучее растение, зеленое, красивое и смертоносное , обвивает дерево Шала» [1, c. 495]. Слова Будды и образ утра- ченного первобытного рая возникают здесь уже в связи с образом европейцев. Охваченные жаждой новых впечатлений, люди цивилизации изнуряют себя пу- тешествиями, подобно «лесным людям», изнуряющим себя тяжким трудом ра- ди «благополучия»: «Следы усталости , истомы от зноя, морской качки и бо- лезней были на серых лицах шедших к отелю. У всех был вид полумертвый , все говорили, не двигая губами, но все шли … У каждого, у каждого в душе было то, что заставляет человека жить и желать сладкого обмана жизни!» [1, c. 495]. Следующее предложение ясно указывает на «братство» дикаря и европейца в этой жадной погоне: «А рикше, рожденному на земле первых людей, разве не вдвойне был сладок этот обман ?» Абзац заканчивается тем, что рикша выпива- ет «европейский» виски, смешивая его с «цейлонским» бетелем, а новый абзац начинается так: «Пьян был и англичанин». Он разъезжает по острову, «не зная, как убить время»: «И пошел, пошел мотать его пьяный и с головы до ног мокрый рикша, возбужденный еще и надеждой получить целую кучу центов» [1, c. 496]. Действия и того, и другого одинаково бессмысленны, как одинаково бессмысленно их земное существование.