IV Милоновские краеведческие чтения

80 грядой, лежала гречневая солома, по которой ходили взад и вперед более трид- цати цепов. Я долго с изумлением смотрел на эту невиданную мною работу. Стройность и ловкость мерных и быстрых ударов привели меня в восхищение. Цепы мелькали, взлетая и падая друг возле друга, и ни один не зацеплял за дру- гой, между тем как бабы не стояли на одном месте, а то подвигались вперед, то отступали назад. Такое искусство казалось мне непостижимым!» [1, с. 223]. Показательна стилистика данных фрагментов: отметим частотность земле- дельческой лексики и фразеологии ‒ это единицы, связанные с обработкой зем- ли и сбором урожая (обмолотили, вытрясли, веяли, кладут клади, сенокос, бо- роньба, жнитво); названия сельскохозяйственных орудий (гнет, телега, цеп, лу- кошко, сошники, борона, соха); сельскохозяйственных растений (горох, мак, греча (дикуша), яровые, оржаные, овес, пшеница). Как уже отмечалось, описание жизни в Багрово нельзя трактовать в идил- лическом ключе. С ним связаны и весьма трагичные события в жизни героя. Здесь ему впервые пришлось столкнуться со смертью членов семьи. Но это в то же время позволяет получить необходимый опыт в соблюдении традиции памя- ти о близком человеке, осознать преемственность поколений, роль главы семьи. Автор отмечает важные для мальчика детали патриархальной традиции похо- рон: «Прежде всего слух мой был поражен церковным пением, происходившим в зале, а потом услышал я и плач и рыданье. Событие прошедшей ночи ожило в моей памяти, и я сейчас догадался, что, верно, молятся богу об умершем де- душке. <…> Я спросил Парашу, что это такое читают? И она, обливая из руко- мойника холодною водой мою голову, отвечала: «По дедушке псалтырь чита- ют». <…> уж давно остамел; его обмыли, одели в саван, принесли в залу и по- ложили на стол, отслужили панихиду, попы уехали, а теперь старик Еким читает псалтырь. <…> Выть по мертвому, или причитать, считалось тогда необходимо- стью, долгом. Не только тетушки, но все старухи, дворовые и крестьянские, пе- ребывали в зале, плакали и голосили, приговаривая: «Отец ты наш родимый, на кого ты нас оставил, сирот горемычных», и проч. и проч.» [1, с. 178–179]. Смерть пугает ребенка, поэтому основным репрезентантом сферы чувств становится лексема страх. Однако обращение к Богу позволяет юному герою ощутить необходимый покой, смирение и примирение: «Когда я вошел в пер- вый раз в эту печальную комнату, читал Мысеич медленно и гнуся, плохо раз- бирая и в очки церковную печать. В углу стоял высокий столик, накрытый бе- лой салфеткой, с большим образом, перед которым теплилась желтая восковая свечка; Еким иногда крестился, а иногда и кланялся. Я стоял долго и тихо, ис- пытывая чувство грустного умиленья. Вдруг мне захотелось самому почитать псалтырь по дедушке… Какое-то волненье стесняло мою грудь, я слышал бие- ние моего сердца, и звонкий голос мой дрожал; но я скоро оправился и почувст- вовал неизъяснимое удовольствие» [1, с. 190]. Показательно, что и течение времени соотносится в жизненном цикле се- мьи с православным календарем: в повести нет упоминания дат в их числовом обозначении, о времени тех или иных событий читателю подсказывают назва- ния религиозных праздников и ритуалов (Первый Спас, водосвящение на иор- дани, Святая неделя, Страстная неделя, Фомина неделя, Петров день, Успеньев день, Покров, Знаменье).