ТОЛСТОВСКИЙ СБОРНИК 2008г.Ч1.

288 то тряпку; другой, расставив руки, старается поймать двух кур, которые с кудахтанием бьются около забора; третий нашел где-то огромный кумган с молоком, пьет из него и с громким хохотом бросает потом на землю». Само понятие «набег» обозначает разрушение, вторжение извне в процесс мирной жизни. Захват горного аула обнажает бессмысленность действия, несостоятельность людей, совершивших его (прапорщик Аланин, поручик Розенкранц). Недаром «отвага» Розенкранца особенно явственно проявляется во время разгрома аула: в его суете и нарочитой озабоченности, в том торжественном виде, с которым он вывел из сакли связанного старого татарина. В то же время Хлопов сидел спокойно на крыше сакли и курил с таким равнодушным видом, что рассказчик забыл о войне и почувствовал себя дома. Хлопов и Розенкранц открыто противопоставлены в рассказе Толстого. Внешняя ординарность, некрасивость и непритязательность седого капитана только усиливают внутреннюю значительность героя. Все его поступки, необычное самообладание – органические порождения его душевного строя. Он никому ничего не доказывает, а спокойно делает свое нелегкое дело. «Храбрый тот, который ведет себя как следует:», - вот формула жизни капитана Хлопова. Эта его необычайная духовная одаренность заставляет еще раз вспомнить о его родном доме, о любящей матери и сестре, о спасительной силе, которая таится в их привязанности друг к другу. В другом рассказе о Кавказской войне «Рубка леса» появится простой солдат Жданов, напоминающий своей духовной силой Хлопова. Суровые испытания войны не ломают истинного характера, а лишь проявляют его суть. Жданов, как и Хлопов, «не пил, не курил, не играл в карты, не бранился дурным словом, занимался сапожным мастерством, по праздникам ходил в церковь, где было возможно, или ставил копеечную свечку перед образом и раскрывал псалтырь, единственную книгу, по которой умел читать». Л.Н. Толстой подчеркивает исключительную страсть Жданова к русским песням и хоровому пению: «… всегда собирал кружок песенников из молодых солдат и, хотя сам не умел петь, стоял с ними и, заложив руки в карманы полушубка и зажмурившись, движениями головы и скул выражал свое сочувствие». Песня для писателя важнейшее выражение связи человека со своими корнями, ею поддерживались патриархальные отношения. М.О. Гершензон в своей книге «Грибоедовская Москва. П.Я. Чаадаев. Очерки прошлого» рассказывает о жизни в усадьбе Долбино, где крестьяне вместо дьячков «пели стройно старым напевом» во время многочисленных домовых богослужений. Летом «двор барский оглашался хоровыми песнями, под которые многочисленная дворня девок, сенных девушек, кружевниц и швей водили хороводы и разные игры (…), а нянюшки, мамушки, сидя на крыльце, любовались и внушали чинность и